Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон

«Старина Бент, – позавидовал Малисон. – Ох, ловкач!».

Они застыли напротив друг друга и любовались на звёзды, пока купец не улучил момент.

– Ута? – мягким вкрадчивым голосом спросил он, как бы невзначай. – Ты знала дочку Тилля?

Линду как будто ладонью по лицу хлопнули. Она отшатнулась, спрыгнула с ворот, потонула по колена в снегу.

– Ута тоже гуляла с Тойво?

Линда схватилась за щёки и залепетала невнятицу.

– Да, ты – ворона, – подтвердил купец и спросил, стараясь говорить кратко: – А Ута? Она что? С Тойво?

– Тойво не был, – пробормотала Линда-Ворона. – Тойво не мог.

– Почему не мог? – негромко спросил он в тон несчастной йомфру.

Линда посмотрела на него. В сереньких прозрачных глазках появились проблески разума.

– Ута водилась с молодым кучером из усадьбы герра Стена, – объяснила она необычайно внятно, словно успокаивая себя. – Что ей мой Тойво?

Зверотворец

Вёз Петрович. Сани с молодою башкиркою резво гнали на остров Бъёркенхольм. Клаус Хайнц морозил нос, сожалея, что никак на ходу не разжечь трубочку, однако находил много хорошего в огромных ботфортах, набитых сеном, – ноги в них совершенно не мёрзли. Накрытые овчинною полостью, они сидели с юстиц-бургомистром и не бедствовали – уши согревал напудренный шерстяной парик.

– Не говори, Унехт, ничего, – как камни выпадали приказания изо рта Грюббе. – Я буду сам с ним или с ними со всеми разговаривать. Ты будешь говорить, когда я разрешу.

– Да, Калле.

– Мы не будем ничего отрицать, – продолжил юстиц-бургомистр. – Если что, мы сами расскажем.

Клаус Хайнц торопливо кивнул.

– Если я прикажу, стреляй первым.

– Да, Калле, – Клаус Хайнц вздрогнул, но не от холода. – А потом? В усадьбе два драгуна.

– У нас полно оружия, – пробурчал юстиц-бургомистр и заверил: – Мы здесь с тобой – Закон.

– Это пока в нас не начали стрелять, – робко возразил Хайнц. – За ними стоит вся конница Ниеншанца и, скорее всего, – весь гарнизон.

– Не ной! – отрезал Карл-Фридер Грюббе. – Мы здесь власть.

– Но ведь они – королевские, а мы даже не в пределах Ниена…

– Ты можешь не ныть? – спросил Грюббе. – Мы вернёмся в город раньше, чем кавалерия прискачет на мызу.

– А потом?

– Отсидимся в ратуше. Договоримся с подполковником Киннемондом, что наше дело решит генерал-губернатор. Это если дойдёт до стрельбы. Но мы обойдёмся без применения оружия, – заверил юстиц-бургомистр. – Мы едем поговорить. С глазу на глаз, вообще-то. Постараемся не ставить в известность фру Анну Елизавету, если получится.

– Дворня ей сразу скажет, будь уверен, Калле. В усадьбе тихо и скучно. Фру и сама нас первой заметит. Как бы не пришлось объясняться пред нею.

– Объясним. Мы расследуем убийство, цепь убийств, и ничьи показания лишними не будут. Ты уже обедал у неё с Сёдерблумом, а теперь приедешь со мной. Отобедаем, если пригласят. Но с управляющим – наш разговор.

– Кем бы он ни был, – мотнул морозною своею мордою Клаус Хайнц.

С реки конёк бодро втащил сани на мыс. Снега нападало много, полозья вязли, но молодая башкирская кобылка, отбывающая в Ниене первую зиму и оттого не загрустившая, взрыла копытами белую целину и вынесла к дороге. Многочисленные ноги, копыта и разной ширины полозья оставили на ней глубокий след. Дорогой пользовались. Поместье жило полной жизнью.

В конце белого поля темнела подъездная аллея и виднелись стены мызы с людскими и службами. Заметённые снегом крыши на фоне полей терялись, и дома выглядели как разбросанные по сугробам великанские короба. Только медный флюгер в виде кораблика со стрелой ярко сиял в небе. Издалека он казался большой путеводной звездой и, наверное, был отмечен в голландской лоции.

– Они действительно не знают? – Клаус Хайнц принялся растирать щёки. – Не верю. Они годами сидят взаперти и смотрят друг на друга. Должны знать.

– Ты недооцениваешь людскую глупость, особенно когда её поддерживает страх. Они могут догадываться. Они могут даже наблюдать, но старательно закрывать глаза на отдельные поступки. Напуганные люди будут убеждать себя и окружающих, что ничего нет, а если есть, то это нечто другое.

– Они подобны бродящим во тьме, познающим мир наощупь, пока свет не изумит их, – пробормотал Хайнц и потёр онемевший нос.

– Скоро приедем и поговорим, – утешил Грюббе. Впереди сделались различимы отдельные стволы аллеи.

Хайнц некоторое время ёрзал молча. Тревога снедала его. Он снова не выдержал:

– Что мы должны делать, Калле? Мы могли бы закрыть глаза, не будь запрос отправлен в риксканцелярию.

– Если бы Хильдегард Тронстейн нас не запугивал. А теперь у него шансов нет, – прорычал Грюббе. – Или он падёт под мечом палача, или мы.

– Меня повесят, – упавшим голосом сказал Клаус Хайнц. – Я – не высокого звания.

– Ты в этом смысле? Повесят, конечно, – обронил юстиц-бргомистр. – Это пока ты полон сил, тебе не всё равно, а после дознания и суда, когда дойдёт до исполнения приговора, тебе станет безразлично, вздёрнут или обезглавят, лишь бы поскорей всё закончилось.

– Это просто смешно! – воскликнул Хайнц. – Легко тебе шутить, Калле.

– Сколько я таких видел, – снисходительно отпустил Карл-Фридер Грюббе, и тут сани приехали.

Петрович выбрался из-под извозчичьего кожуха, постучал кнутовищем по воротам: «Открывай!»

Где-то далеко хлопнула дверь. Заскрипела по морозному снегу ковыляющая походка.

Старческий голос спросил по-русски:

– Кто ты есть?

– Господа из ратуши пожаловали к герру Тронстейну, – бодро объявил Петрович.

– А-а, – с заметным облегчением протянул старик. – Хозяйка-то уехали, а энтот дома.

Застучал смёрзшийся в камень брус. Воротина медленно отворилась. Петрович помог откинуть другую. Дед в зипуне и со свисающими из-под шапки седыми космами до плеч отошёл с дороги, придерживая непокорную створку. Петрович забрался в сани и лихо подкатил к крыльцу господского дома.

– Нам туда, Калле, – указал на флигель Клаус Хайнц.

– Идём, – юстиц-бургомистр откинул полость и выкарабкался на снег, придерживая висящую на перевязи шпагу.

Следом, неповоротливый в огромных ботфортах, выбрался Клаус Хайнц, предварительно воткнув перед санями трость. Мелкая камзольная шпажка, нацепленная для проформы, цеплялась и мешала.

Ночью был снегопад, однако дорожки были расчищены и отвалы имели ровные, прибитые лопатой.

Железные кулаки Тронстейна поддерживали железный порядок.

Тут на крыльцо мызы вышел и сам Тронстейн, чем-то занятый в господском доме.

– Не ждал, – сказал он по-шведски. – Госпожа уехала в Конов-хоф. Вернётся к Рождеству.

– Мы прибыли к вам, герр Тронстейн, – учтиво ответил Хайнц.

Тронстейн кивнул и повёл незваных гостей к себе во флигель.

Печурка управляющего была протоплена с вечера, а ныне сделалось не жарко. Большую часть времени он проводил на улице или в господском доме, а сюда приходил, в лучшем