Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

отнестись с пониманием, Петр Аркадьевич, — учтиво сказал Аверин. — Поступил сигнал, что вы могли вынести с работы кое-что недозволенное. Если сигнал не подтвердится, мы охотно перед вами извинимся. Мы просто выполняем свою работу.

— Что вы несете? — удивился Краснов. — Какой сигнал? Что я мог вынести с работы и зачем мне это надо?

В итоге он сдался. Врожденная мягкость и интеллигентность не позволяли матерно ругаться. Доктор выглядел крайне взвинченным и расстроенным. Он уходил с работы, как всегда, последним — и ждали его в полном составе. Обыск результата не дал, доктор Краснов был чист как младенец. В портфеле лежал несъеденный бутерброд — уже попахивал; увлеченный работой ученый про него забыл. Никаких секретных отделений в портфеле не нашли. Мария казалась смущенной. В ее умозаключения закралась ошибка. И на старуху бывает проруха.

— Вы можете, наконец, объяснить, что происходит? — настаивал Краснов. — Что за бандитские методы? Сначала вы мешаете работать, задаете вздорные вопросы. Теперь этот гоп-стоп в темном переулке. Вы точно из КГБ? Вы понимаете, что ваши действия вносят беспорядок и смуту в нашу работу? Мы выполняем очень важный правительственный заказ, а вы всеми силами его срываете!

Участники шмона тактично помалкивали. Павел переглянулся с Марией. Она кивнула. Снова мыслили в одинаковом направлении. Идти ва-банк, не топтаться же тут неделями! А тактика слона в посудной лавке — тоже тактика, если не работает все другое.

— Ваши наработки, Петр Аркадьевич, благополучно используются на Западе, — вкрадчиво сообщил Аверин. — Для нас не секрет, что вы развиваете работы Бернарда Кажинского по управлению мыслями и сознанием. Все, что вы делаете, совершает круговорот в природе и становится достоянием иностранной разведки. Именно поэтому мы здесь. Именно поэтому — столь пристальное внимание к вашему коллективу. И не надо про ошибки, недоразумения, козни нашего ведомства — это давно набило оскомину. Есть факты, и они говорят не в вашу пользу.

— Какая глупость, — засмеялся Краснов каким-то неестественным смехом. — Вы же не хотите сказать, что лично я или кто-то из моих помощников… — он закашлялся.

— Мне кажется, все очевидно, Петр Аркадьевич. Либо вы, либо кто-то из ваших помощников. И мы доведем это дело до конца, даже не сомневайтесь. Виновные будут выявлены и наказаны… Всего доброго, доктор, хорошего вечера.

Ученый уходил, спотыкаясь, оглядывался, матово поблескивали стекла его очков. Сотрудники задумчиво смотрели ему вслед.

— Не сработала ваша теория, Мария Сергеевна, — упрекнул Кучевой. — Но ход ваших мыслей мне нравится…

Невольно заулыбались — кто же не смеялся над популярным пошлым анекдотом про Вовочку?

— Могла бы сработать, — стала защищаться Мария. — Никто не обещал, что она сработает именно сегодня. Просто мы имеем дело не с самым глупым противником. Не терзайся, Павел Андреевич, пусть все идет своим чередом. А мы лишь подхлестнем противника. Уже завтра шпион будет в курсе, что мы висим у него на хвосте. Если это не сам Петр Аркадьевич. Но думаю, нет. Что-то подсказывает, что он молчать не станет, будет возмущаться нашим измышлениям, вовлечет в дело коллектив. Враг, который уже на взводе, будет делать неверные шаги. Он не гений шпионажа. Да, неглуп, обладает хладнокровием, но, к счастью, не искушен в этих вещах. Нужна еще одна провокация. В его голове должна обосноваться мысль, что он должен бежать. Потеряет все, но сохранит химерический шанс остаться на свободе.

— Предлагаешь установить за компанией круглосуточное наблюдение?

— Было бы неплохо, — допустила Мария. — Но что-то подсказывает, что дополнительными людскими ресурсами нас никто не обеспечит…

Глава десятая

Мария в чем-то была права. Жалоб на действия органов госбезопасности не поступало. Угрозы доктора Краснова не стоили и выеденного яйца. Лаборатория продолжала трудиться — теперь под пристальным прицелом. Сотрудники вели себя смирно. Доктор Краснов ходил как в воду опущенный, набросился с криками на лаборантку, которая что-то сделала не так. Девушка сидела в скверике на задворках лабораторного корпуса, терла глаза кулачком, шмыгала носом. Досталось ни за что — доктор потерял какой-то отчет, затем нашел, а извиниться забыл, что было на него не похоже.

Поссорились Барбулис и Котляр, кто-то слышал, как они кричали друг на друга. Камнем преткновения стало некое устройство, которое забыли отладить. Потом они вместе курили на крыльце, сначала крысились друг на дружку, потом начали разговаривать, помирились. Продолжались допросы. На этот раз вызывали работников низшего звена — ассистентов, лаборантов. Слушок о некоем зловещем шпионе уже гулял среди коллектива. Вопросов о работе старались избегать. Интересовало мнение о коллегах, соблюдение режима секретности, степень допуска собеседника к засекреченным материалам. Никто из них, конечно, не имел полной картины проводимых работ в лаборатории, на чем они и настаивали. Начинались подковерные игры. Доктор Краснов уже не был безупречным ученым и руководителем. У человека возникали недостатки, на роль светила и «эталона мер и весов» Петр Аркадьевич уже не годился. То вздорный, то тиран, то просто бессовестный обманщик. И научные методы его, мягко говоря, спорные. И к некой аспирантке он пару лет назад проявлял отнюдь не рабочий интерес… Доставалось и двум другим подозреваемым. Они, конечно, люди не без талантов, но… Котляр не терпит конкурентов, выносит лишь Барбулиса — как неизбежное зло. Любого, имеющего оригинальное и интересное мнение, стремится задвинуть подальше. Котляр — только с виду компанейский и порядочный парень. Есть в нем червоточины — злопамятен, язвителен, может без проблем обидеть человека. Создавалось впечатление, что скоро эти люди начнут недвусмысленно топить своих коллег…

Обстановка вокруг лаборатории искусственно нагнеталась. В первой половине пятницы на связь по рации вышел Хлебников, сообщил, что в «опорный пункт» звонил лично генерал-лейтенант Зимин и выразил желание, чтобы подполковник Аверин прибыл с докладом к нему в кабинет. Очевидно, дошла волна. Это было так некстати! Сколько добрых дел сгубили никому не нужные совещания и отчеты! Но ослушаться он не мог, и без того натворил слишком много.

— Поезжай, Павел Андреевич, — разрешила Мария. — Раз надо, значит, надо. Будем считать, что это событие необратимой силы. А мы помолимся за тебя. Можешь вернуться утром, незачем нестись сюда в ночь глухую. Не волнуйся, с Хлебниковым спать не буду. Это шутка, Павел Андреевич, считай, ничего не говорила…

— Действительно, товарищ подполковник, поезжайте в Москву, — узнав последние новости, сказал Карский. — Может, что доброго оттуда привезете. Утром спокойно вернетесь, завтра суббота, вряд ли произойдет что-то экстраординарное. А Мария Сергеевна и без вас прекрасно ночку проведет. Вы правда думали, что мы ни о чем не догадывались? Да мы за вас, как за любимую команду, болеем…

Он катил по дороге,