Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

Или не они. Первая официантка склонялась в сторону Котляра, вторая решительно заявляла, что это не он, хотя и со вторым — дело темное. Это были замечательные свидетели. На этом смешные факты не заканчивались. Оба в означенный день выезжали из Красного Пути и теоретически могли оказаться в столице. У Барбулиса в этот день и сломалась машина — доехал уже на поврежденной. С фигурантами пока не общались, и эту тему оставили на будущее.

Посторонних в лаборатории «Кристалл» выявили сразу. Ходят какие-то люди с каменными лицами, прислушиваются к разговорам сотрудников. С ними женщина, но и она так смотрит, словно посадить хочет. Строения были связаны закрытыми переходами. Только в производственные помещения вход (он же въезд) располагался отдельно. Прошелестел слушок, что Комитет государственной безопасности затеял в учреждении проверку. Причина неизвестна. Дай бог, если плановая. Местные чекисты по указке Хлебникова помалкивали, но смотрели на все, разумеется, без восторга. Информация о кроте сохранялась в секрете. Директор Свешников, которому пришлось намекнуть на причину происходящего, с подчиненными не откровенничал, большую часть времени пропадал у себя в кабинете. Павел провел с ним недолгую беседу, предупредил об ответственности за разглашение тайны, попутно всматривался в меняющееся лицо директора.

— Могли бы и не предупреждать, товарищ. Представьте себе, я знаю, что такое держать язык за зубами. Последние тридцать пять лет только этим и занимаюсь. Могу я поинтересоваться, вы действительно ищете шпиона? Это серьезная организация, нас курирует Пятое Управление вашего ведомства, и, если бы здесь происходило что-то незаконное, это давно стало бы явным. Но этого не может быть, уверен. А вот работу учреждения своими действиями вы можете парализовать.

— Разумеется, Борис Вениаминович, вы имеете полное право задавать вопросы. Так же как и мы имеем право на это не отвечать. Мы можем ошибаться — такое тоже не исключается. Но отнеситесь с пониманием. Вы должны понимать, что наше ведомство ничего не делает напрасно. Можете сообщать коллегам, что проводится плановая проверка. Она продлится от силы несколько дней — поверьте, за это время мы не сможем развалить работу вашего учреждения. И передайте своим работникам, чтобы в беседах с нами они проявляли больше открытости. Это ускорит процесс проверки.

— Но мои сотрудники даже с вами не могут обсуждать детали своей работы…

— Этого и не требуется, Борис Вениаминович, есть много других тем для разговора.

Напоследок он намекнул, что органы могли бы провести проверку и в отношении самого директора. Связи и заслуги в этом деле не являются иммунитетом. Но пока предпочитают этого не делать. Так что лучше ему оказывать содействие.

Обстановка в коллективе становилась какой-то нервной. Количество праздно шатающихся по коридорам лиц заметно сократилось. Пустели курилки — сотрудники прибегали, делали несколько затяжек и спешили на рабочие места.

«Любо-дорого посмотреть, — восхищался Кучевой. — Так пойдет — производительность взлетит на недосягаемый уровень, предприятие станет победителем социалистического соревнования».

«И мы придем к победе коммунистического труда», — шептала Мария, думая, что ее не слышат.

К окончанию рабочего дня на проходной дежурили сотрудники 2-го Главного управления, пристально разглядывали мелькающие лица. Это не могло не отражаться на атмосфере в коллективе. Доктор Краснов был погружен в собственные мысли. Но почувствовал, проходя турникет, что-то неладное, нахмурился, встал.

— Свет забыли выключить, Петр Аркадьевич? — пошутил уткнувшийся ему в спину работник.

Краснов спохватился, засеменил дальше. Проследовал мимо турникета, не глядя по сторонам, Котляру это стоило усилий. Глянул на подполковника Геннадий Барбулис, отвел глаза. На выходе из коридора стал судорожно искать в нагрудных карманах пропуск, который сунул в брюки.

На следующий день продолжало работать правило Альфреда Хичкока: напряжение усиливалось постепенно.

На беседы в отдельном кабинете приглашались сотрудники «Кристалла». Опрашивали выборочно, приходили люди из других лабораторий и отделов. Всем было не по себе, но возмущения не выказывали. Коллеги Аверина задавали странные вопросы. Довольны ли сотрудники своей работой, может, есть претензии к руководству? Сверялись и уточнялись биографические данные. Особо интересовало, насколько в учреждении соблюдается режим секретности и какую лепту вносит конкретный товарищ в это важное дело? В ответах не было ничего сенсационного, но они прилежно фиксировались.

— Павел Андреевич, вы уверены, что занимаетесь нужным делом? — спросил во время перекура Хлебников. — Люди начинают беспокоиться, растет нервозность. Тем более начальство ничего им не объясняет. А о том, как соблюдается режим секретности, лучше спросить у меня, нет?

— А может, без критики и полезных советов, Олег Родионович? — ворчливо отозвался Аверин. — Мы уже дети большие, представляем, как выстраивать работу. Не мы, заметьте, взрастили в этом учреждении крота. Так что позвольте, мы сами… А ваши обязанности на текущий отрезок времени мы с вами определили.

В какой-то момент в помещении для бесед стали появляться обитатели 4-го корпуса. Их приглашали в последнюю очередь — чтобы хорошенько поволновались. «Это как предварительные ласки, Павел Андреевич, — сравнила несравнимое Мария, — перед тем, что ты очень любишь. Разогрели людей, завели, взбудоражили — а теперь можно и к главному. Их реакция, кстати, должна быть весьма показательна».

Злился и нервничал доктор Краснов, теребил частично оторванный кармашек белого халата.

— Послушайте, товарищи, наша работа расписана по минутам, я не понимаю…

— Это всего лишь ознакомительная беседа, Петр Аркадьевич. Проводятся плановые меры по усилению безопасности, и мы обязаны поговорить со всеми сотрудниками. Мы прекрасно понимаем, что вы не можете разглашать детали своей работы, да и не пытаемся их из вас вытянуть. Кстати, это только теоретические изыскания или они имеют прикладное значение? На ком, позвольте осведомиться, вы проводите опыты? Это люди, животные, сами сотрудники? Только не подумайте, что мы покушаемся на вашу епархию…

— Люди? Животные? Вы о чем, товарищ? — Доктор неубедительно изображал недоумение. — Ничего этого нет, у вас превратные представления о нашей работе. Хорошо, открою маленький секрет, мы работаем с электромагнитными волнами, исследуем их влияние на здоровье и самочувствие человека. Это теоретические изыскания — во всяком случае, пока. Да, мы конструируем и производим соответствующую аппаратуру, это нестандартное оборудование, единичные экземпляры, которые никогда не будут производиться серийно… Простите, больше не могу ничего сказать. Все вопросы — к моему руководству в Москве… Могу я поинтересоваться, с чем все-таки связана эта беседа?

— Вы работаете в секретном учреждении, Петр Аркадьевич, здесь случаются проверки. Скажем так, имел место инцидент, связанный с нарушением режима секретности. Выясняются обстоятельства. Вы уверены в своих сотрудниках — я имею в виду товарищей Котляра и Барбулиса?

— Это прекрасные специалисты, одаренные молодые ученые, — встрепенулся Краснов. — Как я могу быть в них не уверен? Мы дружный коллектив, можно сказать, семья. Я уверен в этих