Рефлекс убийцы - Валерий Георгиевич Шарапов

— Облегчу задачу, Павел Андреевич. Это трое. Остальными можно пренебречь — они не видят всей картины и не имеют доступа к материалам. В первую очередь это сам Краснов Петр Аркадьевич, руководитель проекта и мозговой центр. Пятьдесят восемь лет, выглядит моложаво, слегка чудаковат, может не следить за собой — если жена проглядит. Одержим работой, приходит на нее рано, уходит поздно. Эдакий неутомимый вечный двигатель. Родом, кстати, из Москвы, здесь ему ничто не мешало познакомиться с Кажинским и вдохновиться его идеями. Человек немного рассеянный, но вежливый, воспитанный, так называемый интеллигент старой школы. Проживает с супругой в своем доме, она не работает, хватает зарплаты мужа. Поддерживает, так сказать, семейный очаг. Машины нет, на работу ходит пешком — здесь расстояния, мягко говоря, небольшие. В случае необходимости ездит на рабочем транспорте. Имеет квартиру в Москве на Чистых прудах. Дети выросли, разлетелись из семейного гнезда. Дочь проживает в Сибири, сын — еще дальше… В группе двое молодых ученых. Несколько лет назад Петр Аркадьевич отобрал их лично. Его креатуры, так сказать. Люди талантливые, он ими страшно доволен и вверяет им свои секреты. И парни наставника не подводят. Крепко сбитый коллектив единомышленников, по-другому и не скажешь. Возможно, не такие одержимые, как их патрон, все же молодые — любят рыбалку, сходить в лес по грибы или ягоды, — но ребята увлеченные. Им лет по тридцать или около того. Алексей Котляр, сам из Томска, окончил тамошний университет по специальности биология. Есть жена Инга, трехлетняя дочка, проживают на улице Мира — это там, — майор указал большим пальцем за спину. — Свой скромный дом, Алексей водит машину — старенький «Москвич». Но это для дальних выездов, у нас в поселке особо не разгонишься. Только скорость наберешь — колючка… — Майор смущенно кашлянул. — Второй — Барбулис Геннадий, фамилия прибалтийская, но что-то не похож, разве что волосы светлые. Улыбчивый, со всеми доброжелателен. Родом из Краснодара, учился на невролога, но жизнь распорядилась иначе. Машину тоже водит — страшненький такой «ИЖ-Комби». Также есть жена, темненькая, видная, зовут Алена; ребенок. У Барбулисов сын, ходит в младшую группу детского сада. Геннадий в нем души не чает, лично забирает из садика, если на работе ничто не держит…

— Вы знаете всех сотрудников лаборатории? — недоверчиво поинтересовался Аверин.

— А почему бы и нет? — пожал плечами Хлебников. — Это моя работа. Под надзором — около ста человек. Я просто обязан о них знать. И память пока не подводит.

— Это точно, — подтвердила Мария. — Память у Олежки феноменальная. Если что-то запомнил, то навсегда.

— Хорошо, — допустил Павел, — и подолгу у вас в лаборатории люди работают?

— В каком смысле? — не понял Хлебников.

— В прямом, Олег Родионович. Всю жизнь сидеть на отшибе, практически в сельской местности…

— Понимаю, что хотите сказать. Люди всякие бывают. Одних это устраивает — здесь особое снабжение, хорошие жилищные условия. Природа такая, что на море ехать не надо. Работа интересная — за ней сюда и шли. Других, конечно, волнует рост, самореализация, люди хотят жить в крупных городах, и понять их можно. Пиши заявление об увольнении, уезжай — мы в свободной стране. Только будь добр выполнить заключенный контракт. Год, три, четыре. Большого оттока работников не наблюдается. Иногда сбегают, на их место приходят другие. Дело житейское. У многих квартиры в Москве, на выходные туда уезжают. Полтора часа — и ты в столице. Есть отгулы, больничные, отпуска — условия вовсе не зверские.

— Я понял. Ну что ж, будем работать по трем озвученным товарищам. Ваше мнение, товарищ Хлебников, кто из них больше прочих тянет на шпиона?

— Никто, — без обиняков отозвался Хлебников. — Особенно Краснов. Увлеченный, вечно что-то ищущий, фанат своей работы. Зарплата у него и без того немаленькая, какая, к чертовой бабушке, иностранная разведка? Он и слов таких не знает. Главное для Петра Аркадьевича — переночевать дома и снова бежать на работу. Теоретически он может быть причастен, но тогда я отказываюсь что-то понимать в людях. Барбулис и Котляр — вполне приличные правильные ребята, оба кандидаты в члены КПСС. У обоих жены, дети, работой своей дорожат. Могу, конечно, и ошибаться, душа, как известно, потемки…

— Любят, говорите, ходить в лес по грибы и ягоды? Можно восстановить, когда на прошлой неделе они покидали городок?

— М-м, не уверен… Работает пропускная система, на КПП только проверяют документы. Разве что кто из охраны вспомнит. Записываются только номера въезжающих и выезжающих машин.

— То есть если две недели назад кто-то из них ездил в Москву, эти сведения останутся?

— Должны. Люди постоянно куда-то мотаются, особенно в выходные. У кого нет машины, бегут на остановку. Но охрана не спрашивает, куда именно направляются граждане — в Москву или еще куда. Свобода передвижений — священное право любого человека. Большинство отправляются в Краснозаводск или Загорск — это тоже, в принципе, крупные города. Насчет позапрошлой недели… Поздно опомнились, товарищ подполковник. Но если повезет, можно выяснить.

Мария задумчиво косилась на Павла, и думали они, похоже, об одном и том же. Около двух недель назад некто встречался с Шатровой в кафе на Котельнической набережной. Утром после встречи Анна Владимировна отдала богу душу. Приметы субъекта расплывчаты, плюс «камуфляж». Но можно попробовать снова поговорить с официантками, показать им фото.

— Ладно, разберемся. При необходимости подтянем из Москвы дополнительные силы. Не уверен, что нашу работу следует сохранять в секрете. Преступник уже напрягся — если не дурак, то что-то чувствует. Скоро обнаружит пропажу Харрингтона, начнет паниковать. Эти телодвижения нам на руку — может себя выдать. Секретные сведения уже не сольет — некому. До выходных в столицу не соберется, а будут попытки — проследим. Пусть чувствует, как сжимается кольцо. День или два понаблюдаем, затем начнем беседы. Увы, не о работе — им запрещено откровенничать о проекте с посторонними. Ну что ж, будем говорить на отвлеченные темы… Олег Родионович, добудьте фотографии фигурантов. Они же есть в личном деле? Итак, установка всем понятна? Нахрапом не работаем, ведем наблюдение. Далее навещаем лабораторию, беседуем с людьми. Разумеется, в присутствии товарища Хлебникова. Ясно даем понять, что мы не за грибами сюда приехали. Опять наблюдаем и при этом не таимся. Смотрели фильмы Хичкока? Мастер так называемого саспенса. Напряжение усиливается постепенно, нервы натягиваются, ситуация обостряется. Когда доходит до критической точки, что-то происходит — например, преступник пускается в бега. Но это в идеале. Что произойдет в действительности, жизнь покажет. На этом, думаю, можно и закончить.

— Хорошо, я понял вас. — Хлебников поднялся. — Фото будут