Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

– Старик, я тебя умоляю, ну когда трудности-то возникали?

– Вот то-то и оно, что все трудности здесь решаются с помощью знакомств, телефона, договоренностей, откатов… Тошно мне от всего этого, понимаешь?

– Там-то как? Мёдом намазано? – спросил раздражённо Знаменский.

– Там? Там цивилизованно. Объявлен конкурс на лучший проект здания Оперы, в Дрездене, к примеру. Архитекторы всего мира направляют работы, и я отправил концепцию. Всего полторы тысячи проектов было, после пятого тура осталось десять. Ты понимаешь? Я в десятку лучших попал! Без звонков, связей и откатов! Прозрачные правила, свой сайт, где подводятся итоги, профессиональное жюри. Николо Конти, Микаэль Раймс, Томазо Сари, тебе эти имена ничего не говорят, а это лучшие архитектурные дизайнеры мира.

Рощин сделал паузу, посмотрел в окно на замёрзшие лужи, припорошенные первым крупистым снегом.

– Даже погоду эту не могу переносить… Слишком долгие зимы и слишком мало солнца.

– В огороде бузина, а в Киеве дядька… – пробормотал Знаменский.

– Дядек нет. Никого уже нет, – голос Павла вдруг стал мрачным. – И ещё. Есть у меня там одно незавершённое дело, – он поднял глаза и посмотрел Стасу прямо в лицо. – Надо закончить. Отец не успел, я должен.

– Ну, отец – дело святое, Пашка! Давай, удачи тебе, и чтобы всё получилось!

– Всё получится.

Они попрощались, и Стас проводил Рощина взглядом сквозь стёкла витражных окон. Он поднялся в лифте на пятый этаж, прошёл в свой кабинет и повесил пальто в шкаф. Затем сел за стол и толкнул шар настольного маятника, шарик разгонялся и тихо щёлкал по соседнему шарику, передавая кинетическую энергию. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. С этим европейцем всё понятно. Не смог адаптироваться в сложных условиях, чистоплюй. Пусть валит, скатертью дорога. Его долю нужно будет просто поделить с Марком. В кармане зазвонил смартфон.

– Алло!

– Станислав Юрьевич, – голос Натальи, финансового директора, был взволнован.

– Да, Наталья, говори.

– Станислав Юрьевич, деньги от итальянцев пока не подошли…

– Ну, подойдут на днях!

– Просто пора заём перекрывать, завтра нужно оплатить материалы, край – послезавтра.

Стас откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать две. Разница с Римом – четыре часа. У них раннее утро.

– Наташ, ты свяжись с ними через пару часиков, спроси, когда они платёж сделают, хорошо? Скажи, что по договору оплата уже должна быть у нас. Они там к договорам серьёзно относятся я слышал, – Стас усмехнулся.

– Хорошо, сделаю.

– Меня в курсе держи, пока!

– Поняла!

Знаменский раскрыл папку, лежащую на краю стола, привычными движениями быстро подписал ворох счетов, договоров, писем, затем небрежно её захлопнул и вновь откинулся в кресло. Ещё два часа в запасе перед встречей с Олегом, надо заскочить в магазин и купить коньяку. Стас вдруг почувствовал голод, в животе опять что-то завздыхало и начало ворчать. Пора было что-нибудь съесть. Он надел пальто, взял папку с подписанными документами, на выходе отдал её секретарю и быстрым шагом направился к лестнице.

ГЛАВА 19

Стояла прекрасная погода и солнце освещало старую мостовую. Валетти медленно брел по хорошо знакомым улицам, отмечая, что практически ничего не изменилось со времени его последнего приезда в Больцано. Был тёплый воскресный день, час назад он вышёл из машины неподалеку от Пьяцца Вальтер и теперь бродил здесь, отстранённо улыбаясь и как бы приветствуя знакомые с детства места. Площадь уже осталась позади, он свернул на Виа Музео, прошёл квартал и остановился. Когда-то давным-давно здесь был пустырь, на котором они с друзьями гоняли мяч до темноты. Теперь здесь располагались многочисленные ресторанчики и кофейни, улица поворачивала направо, на Понте Тальвера. Под этим мостом он ловил с отцом форель. Сколько же лет прошло? Он посчитал, выходило что больше сорока. Старый Больцано за это время изрядно подрос, но почему-то теперь казался особенно маленьким, даже кукольным. Высотных зданий здесь так и не появилось, и это обстоятельство радовало Луиджи больше всего. До дома родителей оставалось с полкилометра, вот улица ещё раз повернула направо, и Валетти увидел склон горы, где и расположилась Виа Сан Антонио, с прилепленными к склону домиками. Слева блестела своими водами Талвера, быстрая и холодная горная река, а справа высоко уходил склон горы, раскрашенный в это время года всеми цветами радуги. Валетти без труда нашёл взглядом очертания церкви, небольшое здание бывшей школы, давно приспособленной под здание коммуны, и чуть выше белый фасад родительского дома. Он остановился. Зрелище было великолепным. За годы, пролетевшие после его отъезда отсюда, Луиджи был в десятках городов. Больших и малых, помпезных и нарочито скромных, с богатой и древней историей и ничем не примечательных, находящихся на заднем дворе мировых событий. Ему нравились Вена и Прага, поражал Зальцбург, успокаивал Стокгольм, убаюкивал Копенгаген и раздражал Мадрид. Валетти недолюбливал Лондон и переполненный эмигрантами Париж и обожал Рим! По нескольку раз в год он обязательно бывал во Флоренции и Пизе, но сейчас, стоя на набережной Талвера в крошечном городишке, пропитанном его детскими воспоминаниями, он захотел поселиться именно здесь. Валетти опустил руку в карман пальто и достал алую бархатную коробочку с анаграммой парижского ювелирного дома. Крышка мягко распахнулась и блики яркого полуденного солнца пробежали по граням камешков. Внутри было матовое платиновое кольцо с шестью крупными бриллиантами. Авторская огранка камней безупречно сочеталась с аналогичными гранями на самом кольце. Луиджи улыбнулся и убрал кольцо обратно в карман. Ей должно здесь понравиться. Он покажет ей старую площадь и ратушу, угостит отцовским вином и, конечно же, они поднимутся в горы по канатной дороге, где старый друг отца Серджио уже много лет содержит сыроварню. Дорога уже давно шла вверх, и, погруженный в свои мысли, Валетти улыбался. Горы на противоположной стороне города зеленели яркой травой на южном склоне, а северный скалистый склон был в прозрачной дымке, и цвет камня менялся в зависимости от угла попадания солнечного света от серого внизу, в долине, до бледно-розового на вершине. Валетти помнил этот вид с детства, именно эта картина разворачивалась перед его глазами каждое утро в окне его маленькой комнаты. Он поднял глаза. Сан Антонио, 18. Луиджи увидел знакомую спину человека, убирающего сухую листву с газона. Постарел. Плечи ссутулились, чуть трясутся руки.

– Зравствуй, папа!

Старый Сантино медленно обернулся и удивлённо развёл руки:

– Луиджи!

Они обнялись, и Валетти почувствовал, как отец прижал его к своей груди.

– Разве сегодня уже понедельник? Мы с мамой ждали вас завтра. Как же я рад, сынок! – голос старика дрожал.

– Сегодня я приехал один, отец. Завтра я встречаю