Лето в Российской империи - Женя Гравис

Более не теряя времени, мы с Выпью погрузились в лакированную самоходную пролетку и помчались к месту преступления.

Павловский дворец стоял на морском берегу. Из дикой скалы, о которую бились тяжелые волны, к небесам поднимался сказочный замок, сложенный из лучшего инкерманского известняка. Стрельчатые арки переходили в покрытые изваяниями раковин стены, легкие балкончики поддерживали кариатиды и тритоны, а башни украшала пена резьбы и бесстрастные лица русалок. Павел Первый, государь-мечтатель и государь-рыцарь, так и не успел встретиться с ними взглядом. Он умер всего за месяц до завершения строительства.

После смерти венценосного заказчика дворец долго стоял пустым. Сперва в нем хотели разместить военное училище, затем госпиталь для нижних чинов, однако все проекты так и остались на бумаге. Дворец ветшал, превращаясь в живописные, обросшие легендами и диким виноградом руины.

Все поменялось во время визита нынешней императрицы. По ее повелению архитектурная жемчужина Новомальтийска была отреставрирована и отдана городу для устройства в ней музея древностей.

Отныне сюда свозили бесчисленные клады из крымских курганов: скифское золото, боспорские драгоценности, сокровища эллинов и готов. Со временем коллекция сделалась одной из лучших в Европе, и этому в немалой степени поспособствовал Лавр Константинович Грайворонский, назначенный губернатором этих мест.

Администратором он был, мягко говоря, не слишком даровитым, зато являлся страстным коллекционером и увлеченным археологом-любителем. Ему принадлежало множество античных драгоценностей, и он любезно демонстрировал их публике, разместив свою частную коллекцию в залах музея.

Я покосился на губернаторскую самоходную пролетку, уже стоящую перед музеем, и ускорил шаг.

Мы вошли в огромный, отделанный мрамором вестибюль. Губернатор был там. Высокий, статный, он стоял перед съежившимся директором собрания. Рядом застыл вспотевший начальник охраны. Прочие сотрудники жались по углам, стараясь не привлекать внимания Лавра Константиновича.

При нашем появлении губернатор обернулся. Его тонкое лицо было донельзя бледно, в руке у него я заметил сломанную, измятую сигару. Крошки табака запачкали светлый бухарский ковер у его ног.

– Парослав Симеонович! – Взволнованный голос Грайворонского разнесся под сводами вестибюля. – Наконец-то!

Не слушая моих возражений, он самолично повел нас к месту преступления. Директор собрания и начальник охраны поспешили следом за нами.

Кража произошла из комнаты первого этажа, располагавшейся в одной из угловых башенок дворца.

Первое, что бросилось в глаза, – это выбитые ударами двери.

– Это охрана сделала, – поспешил пояснить директор собрания.

– Вижу, – кивнул я, глядя на покрытую слоем ржавчины цепь. Грабитель накрепко связал ей изнутри бронзовые ручки дверей. Удары охраны так и не смогли повредить тяжелых звеньев. Ворваться в помещение удалось лишь после того, как от ударов одна из массивных ручек выломалась вместе с креплением.

Войдя внутрь, я кивнул паре сыщиков: капитан Караулов и хорунжий Потоцкий успели прибыть на место буквально за пару минут до нас.

Я внимательно осмотрел комнату. Круглая, небольшая, она содержала в себе коллекцию античного золота, принадлежавшую лично губернатору.

Витрины у стен, где лежали многочисленные перстни, монеты и серьги были не тронуты, однако стоящий в центре зала постамент оказался пуст. Его толстое стекло было проломлено, на синем бархате сияли и переливались мелкие осколки.

– Четвертый век до нашей эры. Царская диадема из боспорского кургана. – Голос Грайворонского дрогнул. – Лучший предмет моей коллекции.

Директор собрания протянул мне карточку экспоната с приклеенной к ней раскрашенной пластиной карманной обскуры.

Я увидел изумительной красоты античный венец, собранный из золотых листьев. Украшенный жемчугами и гранатами, тонкими золотыми цепочками и подвесками в виде грифонов, он был невероятно красив.

– Сколько может стоить? – уточнил я.

Директор собрания вздрогнул:

– Венец Боспорского царства бесценен! Второго такого попросту не существует. Это самая крупная находка за последние сто лет.

– Ну, если так, витрину могли бы и покрепче подобрать.

– Да помилуйте, Парослав Симеонович, десятимиллиметровое цейсовское броневое стекло! Из Пруссии выписывали, витрина тысячу рублей стоит!

Я покачал головой и посмотрел на старый ухватистый топорик, которым было разбито стекло. Красная цена инструменту была рубля два, не больше.

– Оно же непробиваемое! Револьверный выстрел держать обязано! – вступился начальник охраны.

Я пожал плечами. Пули хваленая витрина, может, держать и могла, однако грабитель бил топором по ее углу, а удары в край даже для броневого стекла были смертельны. За несколько десятков ударов грабитель проделал в стеклянном кубе солидную дыру, через которую и завладел сокровищем.

Я аккуратно поднял орудие преступления. Удобный, с узким лезвием, этот топорик явно долго лежал без дела – металл начал покрывать тонкий слой бурой ржавчины, блестела лишь кромка лезвия, явно отточенная преступником накануне.

Решив проверить качество металла, я с силой щелкнул ногтем по топору. По залу поплыл мелодичный звон – сталь была весьма хорошей, хоть и не имела клейма.

Затем я осмотрел цепь. Тяжелая, ржавая, длиной около двух метров. На звеньях были зазубрины. Ржавчины на концах цепи было явно меньше, чем в середине. В нескольких местах я увидел подозрительные пятна, которые могли быть в том числе и засохшей кровью.

– Второе ограбление за год, куда все катится? – не выдержал директор. – По зиме бандиты ворвались, теперь это, как же так?

Я прервал его и кивнул начальнику охраны:

– Что видели сторожа? Как осуществлялась охрана?

– Сторожа в другом крыле были, в комнате охраны. Три человека. После прошлого ограбления каждому выдали револьвер.

Наружные двери, окна – все под сигнализацией, она старая, но крайне надежная; сами залы не запираются, чтоб при обходе все видеть. Охрана раз в полчаса проходит. Последний обход был, когда уже светать начало, а после этого, минут через десять, удары раздались и сигнализация сработала. Сторожа сразу прибежали, да только зал закрыт оказался, вор цепью ручки смотал. Охрана створки ломать начала, да толку-то? Двери ж дворцовые, павловских времен, на века делались. Двадцать минут их выламывали, к этому времени вора и след простыл, только витрина развороченная осталась, да и все.

Он продолжал говорить, но я уже не слушал. Нагнувшись, я поднял лежащий недалеко от витрины стебелек травы. Он был бурым, давно высохшим. Я принюхался – от травы пахло лишь пылью. Убрав находку в платок, я оглядел единственное окно. Стекло было выбито. Сразу бросилось в глаза то, что на полу отсутствовали его осколки. На белоснежном подоконнике были следы: нечеткие и бесформенные. Единственное, что я мог сказать, – оставил их человек достаточно крупный.

Выглянув в окно, я увидел бесконечную морскую даль и пенные волны, бьющиеся о подножие скалы в десятке метров под нами. Крутой утес шел почти