Лето в Российской империи - Женя Гравис

Вскоре пролетка прибыла на место. В сыскном отделении царила растерянность. Сотрудники толпились в коридорах, явно забыв о всей прочей работе.

Разогнав людей по кабинетам и оставив при себе лишь несколько сотрудников, я двинулся к хранилищу улик, откуда и совершили кражу.

Сложенный из дикого камня флигель стоял в углу двора. Он имел узкие, похожие на бойницы окна, забранные толстенными решетками, и мощную дверь, поставленную чуть ли не в павловские времена.

Мы вошли внутрь. Ближе к выходу стояли сейфы и опечатанные ящики, один из несгораемых шкафов был приоткрыт. Не став в него пока заглядывать, я посмотрел на веселое пятно синего неба, видневшееся через разобранную крышу.

Направившись туда, я аккуратно миновал высящиеся вдоль стен горы лома. Здесь десятилетиями скапливалось то, что становилось ненужным после вынесения приговоров. Старые финки, ломики и тяжелые молоты, которыми орудовали медвежатники, жуткие самодельные дубины с насаженными на обух массивными заточенными шестернями, кистени и разломанные ружья. Было даже несколько самодельных кирас, иссеченных и покрытых вмятинами, – их когда-то носила банда грабителей банков. Подле них, в дальнем углу, стояли фузея и самый настоящий бердыш, не иначе как помнящий времена Крымского ханства.

Я покачал головой и повернулся к подчиненным:

– Итак, что мы имеем. Из плюсов: теперь у нас в сыскном отделении есть музей под открытым небом. Из минусов: нас ограбили. Отвратительно. Крышу уже осмотрели?

– Ни единой улики, – откликнулся хорунжий. – Внутри тоже ничего не найдено. Единственное, судя по следам на кровле, я предполагаю, что сюда спускали веревку.

– Конечно спускали, не ангелы же их отсюда унесли. – Я посмотрел на высокий потолок, после чего вернулся к приоткрытому несгораемому шкафу.

Оба замка были аккуратно, почти ювелирно отперты отмычками.

Отворив дверцу, я оглядел содержимое.

На нижней полке лежало три пачки ассигнаций и две колоды крапленых карт – улики против недавно задержанных шулеров. Рядом был и погнутый подсвечник в виде обнаженной нимфы, которым преступников били поймавшие их купцы.

На следующей полке я увидел коробки с дамскими украшениями, серебряные фляжки, иностранные монеты и два револьвера – все это было изъято на квартире у бандита, обвиняемого в уличных грабежах.

Наконец, верхняя полка – там сиротливо и одиноко лежал тот самый найденный в музее топорик. Железная цепь отсутствовала.

Я велел осмотреть запертые сейфы. Это ничего не изменило. Железная цепь из Павловского дворца оказалась единственной пропажей.

Вновь покосившись на разобранную крышу, я закурил трубку.

– Что прикажете? – наконец нарушил тишину Караулов. – Городовых оповестить, заставы?

– Крышу я прикажу заделать. Караулов, организуй людей, пусть начинают работу. На все час. Дальше, если что, пусть работают сами, ты мне еще сегодня пригодишься.

Выйдя из флигеля, я кинул взгляд на здание губернского правления, стоящее напротив сыскного отделения. Затем вновь обернулся к подчиненным:

– Выпь – пройди по трактирам и домам терпимости. Потоцкий – продолжай отрабатывать порт. Караулов – как закончишь с крышей, еще раз допросишь скупщиков краденого. В два часа дня совещание у губернатора. Извольте сделать так, чтоб мне было о чем доложить.

В сыскном отделении стучали печатные машинки, на крыше флигеля – молотки. Я сидел в кабине, курил трубку и раздумывал о деле. Стрелки часов неумолимо бежали вперед. Наконец настало время совещания в управе.

Помимо самого губернатора там присутствовал полицмейстер, человек решительный, однако в городе, как и я, новый, комендант порта и пара военных чинов. Со мной же в зал вошли Караулов, Потоцкий, Выпь и Пухорыльский, которого я упросил поприсутствовать как человека, лучше всех знавшего преступный мир Новомальтийска.

Весть о краже в сыскном отделении и потере улики уже дошла до Грайворонского. Конечно же, я получил весьма чувствительный разнос, тем более что ничего нового посланные в город сыщики узнать так и не смогли.

Успокоив губернатора и заверив, что вскорости боспорский венец будет найден, я попросил Пухорыльцева повторить то, что он рассказывал мне вчера о городских ворах и зимнем ограблении музея. Затем я рассказал об Аиде Череп-Овецкой, ее банде и о том, как она планировала похитить венец.

Грайворонский с удивлением посмотрел на меня:

– Парослав Симеонович, а почему эта… девица до сих пор не за решеткой? Я не понимаю, из всего, что вы говорите, ясно, что это опасная бандитка.

– А как я ее задержу? Подкоп мои люди осмотрели. Улик, указывающих на нее, там нет. А задержать ее просто так… Нежелательно, у нее очень много могущественных покровителей.

Губернатор поджал губы:

– Мне кажется или вместо того, чтобы бороться с преступностью, вы придумываете оправдания?

Я вновь успокоил губернатора, сказав, что мне просто требуется время, чтобы собрать против нее твердые улики. Грайворонский несколько смягчился. После этого сделали доклады мои сотрудники.

Грайворонского туманом обволокли мягкие фразы и неопределенные высказывания. Казенные слова поплыли над столом, смешиваясь с дымом сигары губернатора. Особенно отличился хорунжий Потоцкий: сложив пухлые руки, он доложил о своих розысках в порту так, что даже у меня начали тяжелеть веки.

Впрочем, эффект этот оказался недолог. Сыщик едва успел закончить, как на улице послышались шум и возмущенные крики извозчиков. Я подошел к окну.

– Что там еще? – губернатор нахмурился.

– Аида, – коротко ответил я.

Грайворонский выглянул наружу.

Две шикарные паровые пролетки встали поперек дороги, полностью перегородив движение. На середине улицы, в платье цвета вороненой стали, стояла Аида Череп-Овецкая. Держа в руках тонкую трость, она, с видом посетившего стройплощадку архитектора, оглядывала стоящее напротив управы здание сыскного отделения.

Рядом с преступницей находилось с десяток головорезов в щегольских пиджаках, ловящих каждое ее слово. Бросив им несколько фраз, Аида рассекла воздух тростью и указала на фонарный столб. Ее головорезы согласно закивали. После этого, не торопясь, вся ее банда погрузилась в самоходные пролетки и отбыла, оставив позади лишь пыль и темный шлейф угольного дыма.

– Это что за цирк? – Губернатор растерянно поглядел на меня.

– Римский, – мрачно пояснил я.

– Почему римский?

– Ну а в каких еще цирках зверям на растерзание христиан отдают? Только в римских. Ох, теперь понятно, кто у нас цепь выкрал.

– Я ничего не понимаю, о чем вы? И зачем ей цепь?

– Это ж Аидка, она и так-то злопамятная, что твоя рыба-омуль, а вор ее в ярость привел абсолютную. Она этот венец сама хотела похитить, а тут такой конфуз. Теперь все – конец нашему новомальтийскому соколу. Как найдет она молодца, так на той самой цепи повесит, я ее знаю. Вон прям на том столбе напротив сыскного отделения. Наглядности ради. И заказчика, поди, рядом привесит,