Лето в Российской империи - Женя Гравис

Грайворонский побледнел.

– В смысле… повесит? В центре города?! Средь бела дня?

– Ну что вы, она ж не совсем сумасшедшая. Ночью, конечно. В Гарькове схожий случай был. Кончилось плохо. Пять человек. Люди, как виноград, висели.

– Но… позвольте! Ее не арестовали даже после этого?

– За что? – искренне удивился я. – Вешателей-то не нашли, а улик – никаких. Да вы поймите, Аида – это страшная женщина. Хитра, как севрюга! Ее просто так не возьмешь.

– Она… Она что же, будет искать теперь вора? – Губернатор поправил воротничок.

– О, ваше сиятельство, – я покачал головой с искренним сожалением, – еще как будет. И более того, она его и найдет. С ее-то энергией как иначе. Вы поверьте, если б она у меня в сыске работала, мы б всю страну без преступников оставили.

Грайворонский поджал тонкие губы:

– Вот что, Парослав Симеонович. Не знаю, как у вас в Петрополисе или Гарькове дела обстояли, но в моем городе никто никого вешать не будет! Немедленно отправляйтесь и арестуйте эту… бандитку! Немедленно!

– А за что? Она пока ничего не совершила.

– А когда совершит, поздно будет. Найдите повод и арестуйте. И упеките в камеру. Пусть немного придет в себя. Черт-те что. Вы еще хуже Пухорыльцева дела ведете! – Губернатор замялся и повернулся к бывшему начальнику сыска: – Без обид, Петр Калистратович.

Меж тем я развел руками:

– Не смею спорить с начальством. Капитан Караулов, за мной. Будем арестовывать преступницу. – Я снова обернулся к губернатору: – Но я бы без улик не советовал, у нее покровители в столице.

– Молчать! – Грайворонский топнул ногой. На его бледных скулах появились красные пятна.

Более ничего не говоря, я отправился исполнять приказ.

Аида встретила нас на палубе яхты «Медуза». Сидя в глубоком кресле, она потягивала ром и лениво листала томик Еврипида. Выслушав нас с Карауловым, она подняла бровь, отставила бокал и, поднявшись, протянула мне тонкие руки.

– Я человек абсолютно законопослушный и уважающий гражданскую власть. Если губернатор приказывает, то кто я такая, чтобы ему отказать? Надевайте кандалы и ведите меня в казематы.

Я закатил глаза, Аида же оглянулась на вооруженных бандитов, начавших появляться на палубе.

– Мальчики, вернусь к утру, так что никаких загулов.

Аида ошиблась. Из камеры губернатор выпустил ее уже к вечеру. Кто дал в столицу гелиограмму о ее аресте, было неизвестно, однако уже через два часа на стол губернатора легла «молния» из Петрополиса за подписью министра К. Еще через час пришла гелиограмма от князя Б, занимавшего одну из ключевых должностей в Верховном суде. Почти сразу за ней легла «молния» генерал-майора Т, весьма близкого друга императрицы.

После этого губернатор вызвал меня в свой кабинет. На Грайворонского было жалко смотреть. Он начал выспрашивать моего совета, однако вместо ответа я лишь указал за окно. Над городом полыхало синее пламя – со стороны столицы летела почтовая ракета.

Прочертив дугу, она приземлилась в водоем подле отделения почты. Не прошло и получаса, как в кабинет явился курьер, в руках его была вытащенная из ракеты звуковая пластина.

Я посмотрел на оттиснутую печать, понял, кто именно отправил послание, и сочувственно взглянул на Грайворонского. Тот совершенно расклеился, неверными руками он завел служебный патефон и поставил звуковую пластину. Я деликатно покинул кабинет.

Подождав с десяток минут, я вернулся назад. Закончившаяся пластина шипела под иглой патефона. Губернатор сидел за столом, уронив голову на руки.

– А я ж говорил, не надо ее без улик брать.

– Делать-то что? – тихонечко произнес губернатор.

– Да сами понимаете что. И лучше как можно скорее.

Грайворонский закивал, и мы направились в сыскное отделение.

Аида сидела в камере, листая прихваченный с собой томик Еврипида. Я деликатно посторонился, давая губернатору пройти.

Грайворонский, красный и вспотевший, принялся приносить извинения. Аида выслушала его молча. Затем подошла к губернатору и посмотрела ему в лицо:

– Как вас по имени-отчеству… – Аида прекрасно знала его, однако сделала вид, что не помнит.

– Лавр Константинович.

– Так вот, Лавр Константинович, вы никогда не замечали, что у вас голова похожа на китайскую вазу? Такая же красивая и пустая. И разбиться она может так же просто.

– Аида. – Я твердо оборвал преступницу.

– Что? – В голосе Череп-Овецкой прорезалась сталь. – Вы думаете, извинились, и я все забуду? Не будет этого. Теперь я такое в городе устрою, что вам и не снилось, а что до тех, кто украл венец, так они пожалеют о том, что родились. Знаете, Грайворонский, все, что случится в Новомальтийске дальше, будет лишь на вашей совести, и ни на чьей больше. Вы меня поняли? А теперь везите меня обратно к яхте.

Побелевший губернатор скрипнул зубами и наконец произнес:

– Я сейчас прикажу шоферу…

– Я ничего не говорила про шофера. Везите меня обратно к яхте. Живо.

Руки губернатора затряслись от бессильной злости. Когда Грайворонский вышел на крыльцо, я аккуратно подошел к нему поближе:

– А я ж предупреждал, ваше сиятельство. Там, в столице, у нее покровитель на покровителе, вам с ними и близко не тягаться. Ох, не надо было ее арестовывать. Раньше все шансы были, что она вора с заказчиком на том фонаре за ноги подвесит, посмеется, да и рукой махнет, а теперь все как в Гарькове будет. Беда, ваше сиятельство. Настоящая беда.

На следующий день об инциденте знал уже весь город. Везде: в чиновничьих канцеляриях и воровских притонах, в соборах и игорных домах обсуждали лишь это.

Стоящие на перекрестках городовые с тревогой смотрели в сторону залива. Купцы заперли лавки еще в первой половине дня. Извозчики перестали брать заказы из порта, а гимназисты заполнили причалы, следя за черной яхтой.

Имя Аиды Череп-Овецкой перелетало из уст в уста, слухи о ней обрастали все новыми подробностями. Говорили, что она внебрачная дочь главы Промышленного совета Голодова, рассказывали, что половина шайки ее состоит из испанских монахов-иезуитов, отлученных папой римским от церкви за кровавейшие преступления. Твердили, что в трюме яхты «Медуза» находится боевой робот, одержимый нечистой силой, что венец ЧерепОвецкая должна передать самой королеве Альбиона и что под видом иностранных матросов в город проник полк поддерживающих Аиду шотландских стрелков.

Сыскное отделение тоже полнилось пересудами и предположениями, одно мрачнее другого. Агенты паниковали. Сыщики бессильно сжимали кулаки. Кто-то еще храбрился и строил планы о новом аресте Аиды; хорунжий Потоцкий, в жилах которого текла кровь крылатых гусар, и вовсе заявлял что зарубит Череп-Овецкую саблей своего прадеда. Однако в основном в сыскном отделении царили растерянность и страх.

Вернувшись туда с