Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Аида, корюшка, да что я сделал? – Ничего не понимая, я отступил на шаг.

– Ах, что ты сделал? – прошипела Аида и тут же вновь сорвалась на крик. – Что ты сделал?! Где венец? Где венец Боспорского царства, я тебя спрашиваю?

– А я тут при чем?

– А кто тут начальник сыска? Я, что ли? Какого черта? – Ее палец резко ткнул меня в грудь. Ноготь был остер, точно стилет. – Я. Приплываю. В. Твой. Город. И. Что. Происходит? Я два месяца ограбление готовлю! Два месяца я в этот чертов музей, на чертовой скале, копаю чертов подземный ход. Я все свои дела в Европе бросила, через три моря сюда плыла. Два месяца работы! Ты знаешь, какие там каверны? Ты знаешь, какая там скала? Гермасима так известняком завалило, что он до сих пор разговаривать не может, только мычит!

Я сжал кулаки:

– Господи, а я тут при чем? Тебе что мешало в музей по-простому вломиться?

Аида ошарашенно замерла и посмотрела на меня своими большими глазами. Затем неуверенно произнесла:

– Просто вломиться? После всего, что между нами было? Парослав, это же неуважение к твоей работе. Да и это просто… неспортивно. – Она помолчала, а затем ее лицо вновь перекосилось от ярости, и крик поднялся вновь. – Боже мой, как ты допустил? Расколоченная витрина, выбитые окна, поднятая охрана, какое варварство, какой вандализм! Какое…

Она замялась, пыталась найти слово.

– Топорное ограбление? – подсказал я.

Аида Череп-Овецкая махнула рукой и закатила глаза. Затем она бессильно опустилась в кресло и произнесла совсем тихо:

– Боже мой!.. Античная диадема, четвертый век до нашей эры, уникальный экземпляр! И так по-скотски похищена. Парослав, ну там же витрина изумительнейшая: стекло броневое, цейсовское, два великолепнейших потайных замка и один с секретом, сигнализация остроумнейшая. Я такую схему придумала, как дверцу открыть, тревоги не подняв. А он – топором по стеклу, вот ублюдок. Парослав, как ты допустил-то такое? Почему не пресек? За что ты так со мной? Я же столько для тебя сделала…

Я нахмурился и упер руки в бока:

– Хоть одну вещь назови, которую ты для меня сделала.

– Я ради тебя медицинские курсы в Цюрихе прошла. И все для чего? Чтобы наше противостояние больший вес в глазах твоего начальства имело. А что в итоге? Где твоя благодарность?! Ни разу, ни в одном из своих дурацких отчетиков ты даже не упомянул, что я вообще-то не просто Череп-Овецкая, я, на минуту, доктор Череп-Овецкая!

– Да ты тот диплом получила, шантажируя профессора!

– Да, но это же тоже требовало времени.

– Послушай-ка, госпожа Череп-Овецкая…

– Доктор Череп-Овецкая! – рявкнула Аида и потянулась к кофейнику. Вовремя заметив это и оценив количество предметов в сервизе, я предпочел осуществить стратегическое отступление.

Выйдя из порта, я долго стоял на набережной, бездумно куря трубку. Наконец я вздохнул, оторвал взгляд от морского горизонта и принялся намечать дальнейшие действия. Сейчас в этом деле мне прежде всего не хватало информации, и я знал, где можно ее получить.

Минуя руины дворцов, во дворах которых мальчики пасли коз, я прошел у стен полуразобранного арсенала. Вслед мне безмолвно смотрели потрескавшиеся каменные орлы, сжимающие в лапах щиты с мальтийской звездой.

Обсаженные цветущими акациями улицы сменяли друг друга. Наконец я прошел через площадь с фонтаном, на котором стояла мраморная Венера, и оказался возле особняка Пухорыльцева. Нарядный трехэтажный дом бывшего начальника сыска приветливо белел свежевыкрашенными стенами. За распахнутыми ставнями буйно цвели фуксии и бальзамины.

Хозяина я нашел в саду, позади особняка. В полотняном костюме, он сидел в тени деревьев и читал газету «Новомальтиец». Пухорыльцев был лыс, полноват и имел такие чистые и светлые глаза, какие бывают только у самых глубоких праведников или самых последних мошенников.

– Парослав Симеонович, вот так встреча! – Бывший начальник сыска поднялся и раскинул руки. Мы обнялись и оба сделали вид, что это было сердечно. – Вы по делу или на чай пришли? У меня как раз самовар закипает, и конвертики с абрикосами Дунечка напекла.

К бывшему главе сыска я заходил регулярно. Пусть Пухорыльцев и был взяточником, имеющим полную неспособность к борьбе с преступниками, но он больше десяти лет провел на должности и знал в городе абсолютно всех преступников. Я же был человеком новым, и советы Пухорыльцева мне в работе пригождались не раз. Он помогал охотно – конечно же, не из-за симпатии, а потому, что понимал: в том числе и от моих рапортов будет зависеть его дальнейшее будущее.

– Милейший Парослав Симеонович, садитесь-садитесь. Дуня! Чаю!

– Ах, право, Петр Калистратович, я же по делам.

– Ничего не хочу знать, коли в конвертах взяток не берете, так хоть абрикосиками в конвертиках не побрезгуйте. Дуня, да куда ж ты запропастилась! Самовар неси, тебе говорю!

Вскоре мы принялись чаевничать. После третьего посыпанного сахаром и политого маслом конвертика я вновь вернулся к разговору о пропавшем венце:

– Петр Калистратович, как думаете, кто из местных воров мог бы провернуть подобную дерзость?

– Я, право, на эту новенькую бандитку думаю – Череп-Овецкую. Много я о ней слышал… этакого.

– Был уже у Аиды. В диком бешенстве пребывает. Она этот венец очень хотела. Теперь рвет и мечет.

– Вот как? А не спектакль ли это был?

– Спектакли она любит, но действительно слишком грубая работа для нее.

– Ну, я тогда не знаю, на кого грешить. Там только корону взяли? – Я кивнул, и Петр Калистратович продолжил: – Тогда явно по заказу действовали. Это же шум на всю империю. Да и поймите, у нас в городе люди уважаемые, и обвинять кого-то голословно мне бы не хотелось, сами понимаете…

– Да не юлите вы, преступников как можно быстрее искать нужно, а то, если Аидка первая до них доберется, и исполнителю плохо будет, и заказчику. Она ж мстительная, удержу нет.

– Ох, ну я не знаю, право. Что до исполнителя, Мишка Грызь мог бы провернуть такое, да вы ж его сами посадили. Агафон Сорокоустов еще есть, лихой грабитель, но он в пост не грабит, из боязни греха, так что тоже нет, а вот Стимпан Шило…

– Отпадает. Мы его на прошлой неделе в повозке нашли. Дружки из-за карт порешили, сунули в мешок и к морю вывезти попытались.

– Так что ж получается, не утаили Шило в мешке? – хохотнул бывший начальник сыска.

– Да вот так и получается. Кто еще?

– Чугунополо?

– Сидит.

– Сталибек?

– В той же камере.

– Ну, тогда больше из наших грабителей никто на ум не