Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Как же никто? Петр Калистратович, любезный, а зимнее ограбление музея?

– Вы думаете, они связаны?

– Кто знает… Вы это дело вели?

– Да, кража громкая, лично занимался. Это на Крещение случилось. В музей ворвались два человека, в масках и при обрезах, сторожей тоже двое было, но из оружия у тех только дубинки имелись. Связали налетчики охрану, вскрыли витрины. Успели забрать коллекцию скифских монет и золотые сосуды. К счастью, один из сторожей сумел развязать веревки и включить сигнализацию. Воры бежали.

– Кто отключил сигнализацию?

– Так охрана и отключила, она ж на всех дверях и окнах. Они ее, как оказалось, выключали, когда на улицу покурить бегали. А воры об этом прознали. На улице первого сторожа скрутили, в комнате охраны второго. Сейчас-то, конечно, в Павловском дворце все по-другому. За сигнализацией строго следят, не то что тогда.

– Не помогло вот только. – Я задумался. – Выходит, грабители прекрасно знали и музей, и меры его охраны. Возможно, имели там своих людей. Кого-то нашли?

– Нет, но я почти уверен, что налетчиками братья Хлебоборовы были. Они на следующее утро пароходом в Эдессу отбыли, а оттуда, по слухам, к османам. В любом случае монеты в тех местах потом всплыли.

– И братья не возвращались?

– Во всеимперском розыске они, куда ж им возвращаться?

– Дела… Вот что, подумайте пока, прикиньте. Завтра у губернатора совещание, нужно хоть что-то ему доложить.

– Я попытаюсь опросить некоторых… друзей.

– Отлично, особенно хорошо про портовых воров выспрашивайте. На них пока улики указывают.

– Какие же улики? – переспросил Пухорыльцев, однако я не ответил. Съев еще один конвертик, я допил чай и попрощался, поблагодарив бывшего начальника сыска за информацию и угощение.

Вернувшись в сыскное отделение, я потребовал еще раз показать мне найденные во дворце вещи. Вместе с Потоцким мы подошли к стоящему во дворе флигелю, где хранились улики. Хорунжий ушел внутрь и вскоре принес мне топорик и цепь.

Орудие, которым разбили витрину, я проигнорировал, а вот цепь взял, еще раз смотря на замеченные мною утром детали.

– Что думаешь? – спросил я у Потоцкого.

– Среди портовых бандитов преступника искать надо.

Я довольно кивнул, ход мыслей хорунжего мне нравился. Решив проверить ход его рассуждений, я тут же спросил:

– Почему так считаешь?

– А что тут думать? Мы такие цепи десятками изымаем. Бандиты, матросы, грузчики, шпана – им только дай таким помахаться. Звенья с зазубринами – значит, били ею. Ржавая, но ржавчины на концах куда меньше – значит, вдвое складывали и держали за эти места. И пятна на ней подозрительные.

– Молодец, верно все, орел.

Потоцкий смущенно отвел глаза. Я кивнул и отдал цепь.

– Пятна сейчас соскобли, соскоб отнеси химику нашему, пусть на кровь проверит. Потом возьми пару агентов, и начинайте отрабатывать порт.

Сыщик кивнул, а я вернулся в кабинет.

Впрочем, через пару часов я получил еще одну крайне любопытную новость. Я никогда не любил иметь лишь одну версию, а потому послал подпрапорщика Выпь узнать, застрахована ли пропажа. Теперь передо мной были копии документов. Выходило так, что за две недели до кражи губернатор застраховал венец почти на миллион рублей.

В особняк Грайворонского я прибыл, когда солнце уже коснулось моря. Лакей провел меня в кабинет. Лавр Константинович стоял у высокого окна, в сделанной из раковины пепельнице лежало несколько раскрошенных от нервов сигар.

– Парослав Симеонович. – Губернатор обернулся, с тревогой смотря на меня. – Какие-то новости?

– Скорее вопросы.

Грайворонский помедлил, затем указал на кресло.

– Я слушаю вас.

– Кто-то интересовался вашей коллекцией? Возможно, просил продать венец?

– Интересовались им все, это уникальная находка, однако продать никто не просил. Разве что Королевский музей Альбиона в прошлом году предлагал ее выкупить, но я, конечно же, отказал. Да и как я ее продам, она же бесценна!

– Девятьсот пятьдесят шесть тысяч рублей – столько, кажется, указано в страховке?

– Это условность. Как можно оценить то, что пришло к нам сквозь столько веков?

– Согласен, но тем не менее вы все же решили ее застраховать.

– Естественно. Я страхую свою коллекцию регулярно и каждый год продлеваю полисы.

– Последний раз, насколько я знаю, корону вы страховали в январе прошлого года. Верно?

Губернатор поперхнулся, на его щеках появилась краска.

– На что вы намекаете?

Я помолчал. Слухи о том, что финансы губернатора пребывают в расстройстве, доходили до меня еще по прибытии в Новомальтийск. Грайворонский сторонился взяток, и это, вместе с постоянными археологическими экспедициями, сильно истощило его состояние. Губернатор буквально зарывал свое золото в землю ради того, чтобы достать оттуда драгоценности, которые он хранил, отказываясь продавать. Кроме того, Грайворонский был еще и падок на театральных актрис, что никак не помогало экономии. Впрочем, все это могло быть лишь слухами.

– Я просто был занят делами губернии и позабыл об этом.

Я кивнул. Возможно, это было так. Возможно, у Грайворонского зимой не было средств на оплату страховки, а возможно, дело имело совсем иной оборот. Я мягко произнес:

– Я просто уточнил, мне требуется написать отчет в столицу. Сами понимаете, кража столь уникальной вещи вызовет огромный шум.

Губернатор кивнул, а затем проговорил со вздохом:

– Этот венец очень дорог мне. Я умоляю, верните его.

Я посмотрел в глаза губернатора, они были светлы и чисты, как у праведника.

Вернувшись в сыскное отделение, я заложил руки за спину и принялся ходить по кабинету. Я взвешивал мотивы, обдумывал улики и свои знания о дерзком грабителе. Мне не терпелось поймать этого сокола и посадить в железную клеточку.

В десятом часу детали преступления сложились для меня воедино. Заперев кабинет, я вышел в вечернюю темноту и отправился улаживать дела.

Домой я вернулся к полуночи. Скинув мундир, я с удовольствием съел яичницу, выпил чая, после чего лег на мягкую чистую постель. Я еще не знал, что выспаться мне так и не удастся.

Настойчивый стук в дверь разбудил меня на рассвете. С улицы доносился громкий голос Караулова. Нашарив туфли, я отпер дверь и взглянул на капитана.

Подтянутый, с лихими черными усами и мужественным лицом, которое несколько портили круги под глазами, он стоял навытяжку, держа под мышкой фуражку. Позади капитана шипела паром самоходная служебная пролетка.

Я закатил глаза и посмотрел на сыщика:

– Только не говори, что губернатора снова ограбили.

– Хуже! Теперь вас обокрали.

– В смысле, меня?

– Ночью грабители в сыскное отделение забрались.

Наступило гробовое молчание. Я смотрел на капитана. Капитан смотрел на меня. В повисшей тишине шипела самоходная пролетка.

Чертыхнувшись, я велел Караулову ждать. Накинув мундир, пристегнув саблю и спрятав в кобуре