Лето в Российской империи - Женя Гравис

– …говорят, в Москве Огнеглавой это она генерал-майора Венецианова отравила! А потом штабс-капитана Клочичихина бомбой разнесла в клочья!

– Господи помилуй…

– Министр финансов нынешний ее руками должность занял! У нее все в столице либо куплены, либо запуганы! Ей вообще что угодно с рук сходит. Человека убить – что улыбнуться.

– А я слышал, что она кровь пьет пополам с водкой!

Я кашлянул и вошел в двери. В зале повисла тишина.

Оглядев агентов и сыщиков, я недовольно покачал головой:

– Как бабы базарные, право слово. С поиском венца как? Что-то сдвинулось?

Молчание было ответом. Наконец со своего места поднялся капитан Караулов.

– Скупщики все до одного опрошены. Содержатели притонов, кабаков и игорных домов тоже. Никто ничего не знает. Все доносчики молчат.

Я немного помолчал.

– Вот что, в таком случае придется изменить подход. Всем вернуться к работе, Караулов, со мной. Поможешь. Если дело выйдет, может, и удастся вернуть венец.

– Так точно.

Через минуту мы вышли из сыскного отделения. Залитый солнцем Новомальтийск встретил нас страшной, предгрозовой тишиной. Людей на улицах почти не было.

– Что вы будете делать, если Череп-Овецкая действительно выполнит угрозы? – наконец спросил сыщик.

Я помолчал, обдумывая его слова, и наконец ответил:

– Импровизировать. Впрочем, я надеюсь, что нам удастся решить загадку венца раньше. Сперва зайдем к тебе домой. Нужно устроить небольшой маскарад.

Мы с Карауловым как раз шли по Нагорной улице, где он жил. Вскоре впереди показался дом капитана.

– Требуется заняться слежкой. – Я прищурился, оглядывая мощную фигуру Караулова. – Что у тебя из приличного гражданского платья имеется?

– Есть сюртук.

– Один?

– Да, по нашему-то жалованью откуда больше?

Я покачал головой, зная, что жалованье у Караулова весьма неплохое, но спускает он его на гулянки.

– Пойдем, наденешь гражданский костюм.

Посетив небогатые комнаты Караулова, я вздохнул: на вытертом паркете стояли лишенные пыли пудовые гири, подле которых батареями громоздились пустые бутылки из-под мадеры.

Наконец Караулов переоделся, приняв цивильный вид. Оглядев его с ног до головы, я кивнул, и мы вновь вышли на улицу.

– Куда теперь?

– За гримом, конечно. – Я пожал плечами.

Через несколько минут мы вернулись в сыскное отделение. Кивнув удивленным присутствующим, я направился к себе в кабинет.

Внутри было светло и чисто. Достав парики и ящички с гримом, я поставил капитана в центре зала и принялся внимательно оглядывать его фигуру.

– Так что вы хотите? За кем следить надо?

– Запомни, Караулов, следить надо за всеми и за всем. За осанкой нужно следить, за питанием, за видом внешним. Что у тебя с брюками? Совсем новые, а колени так истерты. Ужас… И на рукавах пятна, нельзя так рукава замывать, ткань портится. Сюртук-то хороший. Кстати, о сюртуках. Я вот о чем думаю: а если преступник посетителем музея прикинулся, как он инструмент свой проносил? Цепь – ладно, ее можно вокруг пояса обмотать, а сверху жилетом прикрыть или сюртуком застегнутым. Но что делать с топором? В свертке нести? Человек со свертком внимание в музее привлечет. Тогда что? Под мышку сунуть и рукой зажать? Неудобно и тоже внимание привлекает. Я бы лично, будь я грабителем, так поступил: позволь, Караулов, я продемонстрирую. – Я подошел к сыщику и деликатно коснулся полы его одежды. – Итак, я бы с внутренней стороны петельку к подкладке пришил и в нее топор сунул. – Я распахнул полы сюртука капитана. – Вот такую же, как у тебя.

Караулов отшатнулся, но я уже вдел палец в ту самую петельку и деликатно подтянул подчиненного к себе.

– Где венец, Караулов? А ну отвечай немедленно! Ты что думаешь, что ты меня дурачить можешь? Цепи боевые либо у бандитов имеются, либо у нас в груде изъятого оружия валяются. Цепь ржавая, топор ржавый, все из хранилища нашего ты и вынес. Постеснялся бы хоть.

Караулов молчал, глаза были пусты и злы, огромные кулаки опасно сжались.

– Не усложняй. – В своей руке я уже давно сжимал увесистый кастет. – За дверьми сыщики и под окнами сыщики. Не выпорхнешь, сокол ты мой новомальтийский. Где венец? Отвечай! Хуже будет.

– К чертям сибирским идите. Я ни вас не боюсь, ни девку вашу! Не знаю я ни о чем!

– Суд разберется. – Не отрывая взгляда от Караулова, я громко произнес: – Выпь, Потоцкий входите.

Вооруженные сыщики появились в дверях. Вскоре Караулов был закован в наручники. После этого мы повели его в арестный флигель. Я шел впереди, следя, чтобы никто не попался нам на пути.

Наконец Караулов оказался в камере. Мы заперли двери.

– А венец? – осторожно спросил Выпь.

– Будет вам венец, но чуточку позже. – Я улыбнулся и вышел прочь.

Теплая южная ночь затопила улицы Новомальтийска. Луна, огромная, как государственный долг империи, вырывала из тьмы Павловский дворец. Минуя недостроенные соборы и поросшие диким виноградом руины арсенала, я шел по городу, едва не ставшему столицей империи.

Наконец я дошел до фонтана, увенчанного беломраморным изваянием Венеры. Журчала вода, оглушительно пели цикады. Впереди высился особняк Пухорыльцева. Все окна были закрыты тяжелыми ставнями, ни лучика света, ни звука из-за крепких каменных стен.

Поднявшись по мраморным ступеням, я принялся стучать в дверь.

Мне не открывали очень долго, хотя за дверями я слышал движение. Я громко назвал себя и повторил просьбу открыть несколько раз. Наконец, видимо узнав мой голос, хозяин все же отпер многочисленные замки и засовы.

Бывший начальник новомальтийского сыска был одет в шелковый, шитый серебряными драконами домашний халат. Карман был сильно оттянут, я ясно различил очертания револьвера. В руках же хозяин сжимал трехствольное охотничье ружье. Пальцы на ложе были белы, точно кость. Увидев, что на пороге действительно я, Пухорыльцев смутился и отставил оружие к стене:

– Парослав Симеонович? В такой час? Случилось что?

– Петр Калистратович, ты уж впусти. – Я тяжело вздохнул и опустил голову. – Впусти, пока не поздно.

– Господи, конечно, прошу. В кабинет пройдем?

– Можно и в кабинет. – Я посмотрел во тьму дома, а затем перевел взгляд на оружие у стены. – Ружье только не оставляй, при себе держи, очень плохо все.

Лицо Петра Калистратовича сравнялось по цвету с мрамором ступеней. Растерянный, он повел меня вглубь дома.

Затеплив свечу в кабинете, он положил ружье на подоконник и вопросительно посмотрел на меня:

– Парослав Симеонович, так что случилось?

Я помолчал, смотря на трепещущее пламя свечи. Где-то далеко, на набережной, отчаянно залаяла собака – и тут же смолкла, точно в испуге.

– Петр Калистратович, тяжело говорить, но нужно ведь. Караулова убили.

– Как? –