Кодекс крови - Николай Иванович Леонов

— Вы ей рассказывали о тех полицейских, с которыми у вас конфликты были? — поинтересовался сыщик.

— Как раз тогда, когда она мне ультиматум предъявила, — ответил таксист и поморщился. — Я тогда пришел из этого вот самого главка злой как черт и все рассказал ей. Она давай меня расспрашивать, было ли такое раньше. Я все изложил так, как оно и было. А это тут при чем?

— А при том, что Сотникова, судя по всему, нашла способ вам доказать, что ради вас на все готова, — ответил Гуров. — Все четверо убитых полицейских — это те, которые обоснованно или нет отказывали вам в возбуждении уголовных дел. Сегодня она пыталась убить пятого.

— Вы серьезно? — Воскобойников побледнел. — Честное слово, я ничего об этом не знал и даже не догадывался. СМИ же ни разу фамилии убитых полицейских не указывали. Я и понятия не имел о том, что Яна решила с ними расправиться. А вы уверены, что это она их всех убила?

— Более чем, — сказал сыщик. — Я сам ей помешал последнего убить. Она от меня в окно сбежала.

— Тогда вам плохо придется, — заявил таксист.

— Это еще почему? — поинтересовался Гуров.

— Яна еще со школы с бзиком, — ответил Воскобойников. — Если она за что-то берется, то обязательно доводит до конца. Тот несчастный человек, который помешает ей выполнить задуманное, становится ее личным врагом. Она с ним сразу расправляется или потом мстит жестоко. Так что я вам не завидую. Лучше бы вы дали ей убить этого мента, а потом пристрелили бы ее. Только в этом случае вы могли бы быть спокойны.

— Значит, вас не удивляет, что Сотникова оказалась убийцей? — спросил Гуров.

— Меня в ней удивляет только одно. Понять не могу, как ее земля до сих пор носит! — фыркнул таксист. — Она девушка неплохая. До тех пор, пока ее не нахлобучит, вообще идеал! Я и повелся на это четыре месяца назад. Подумал, может быть, эта красавица изменилась, стала настоящей женщиной, со всеми плюсами и без пугающих недостатков? Да еще и под градусом был. Первый месяц у нас действительно все идеально было. Яна вела себя так, что любой мужчина мог бы мне позавидовать. Я даже серьезно начал думать о разводе, а потом я отменил нашу встречу с Яной из-за того, что жена потребовала срочно отвезти ее к заболевшей маме в Коломну. После этого Яну как подменили. Она начала ревновать, придираться, требовать, чтобы я разводился с женой, закатывала скандалы по любому поводу. Правда, потом все налаживалось, и неделю-другую Яна вновь была идеальной. Но я все-таки решил ее бросить. Она как почувствовала это, заявила, что если я с женой не разведусь, то сама мне это организует. Заодно и докажет, что по-настоящему умеет любить. Откуда я знал, что эта дура решит убивать тех людей, которые меня когда-то обидели?

Гуров верил, что Воскобойников даже не догадывался о том, что его любовница — убийца, но все же отпускать его не собирался. Сыщик по капле выдавливал из таксиста сведения о работе, увлечениях, друзьях, личной жизни Сотниковой, однако пользы от этого было мало.

Девушка была замкнутой и плохо сходилась с людьми. Ни на работе, ни во время учебы в школе и институте друзей себе она не завела. По крайней мере, Воскобойников о них не знал.

По словам таксиста, Сотникова была очень хозяйственной, заботливой, доброй и ласковой, пока не случалось что-то, что задевало ее жизненные принципы, вмешивалось в отлаженную жизнь и нарушало планы. В этих случаях Яна становилась настоящей хищницей, способной разорвать горло своему противнику.

Она и на соревнованиях по рукопашному бою проиграла только однажды, еще в школе, а потом сломала нос и руку победительнице. С тех пор на бои Яна выходила только с одной мыслью — победить любым способом или умереть. Если считала, что не готова к такому, то отказывалась от участия в соревнованиях. Именно из-за этого своевольства ее на них и вовсе перестали приглашать.

Воскобойников рассказал сыщику еще о двух особенностях своей любовницы. Оказывается, отец Сотниковой был милиционером и погиб при исполнении служебных обязанностей. В семье его считали героем. Мама растила дочку на чувстве гордости за отца, прививала ей понятия справедливости и чести. Как-то так вышло, что законы, уставы и служебные кодексы для Сотниковой были тем же, чем Библия для религиозного фанатика. Она просто безмерно презирала всех, кто нарушает закон.

Воскобойников и сам был небезгрешен. Он уклонялся от налогов, вел двойную бухгалтерию и тому подобное. Таксист опасался, что, узнав об этом, любовница попытается привлечь его к ответственности по закону.

— Я вообще ее побаивался, — заявил таксист. — Не в том плане, что она мне физическую боль причинит. Хотя Яна это легко могла сделать с любым мужиком. Всегда опасался, что она когда-нибудь из-за своих принципов натворит что-то непотребное, и я окажусь в этом замешан.

— Значит, вы еще не все принципы Сотниковой перечислили? — осведомился сыщик.

— Да почти все уже. Только один остался. Хотя его и принципом-то не назовешь. Так, скорее просто бзик, — начал тянуть кота за хвост Воскобойников.

— Не разбегайся, прыгай! — подтолкнул его Гуров, даже не заметив, что перешел на «ты».

— Один раз, по молодости, Яна в переплет попала, — сказал таксист. — Она целомудрие до свадьбы собиралась хранить, а ее парня это не устраивало. Что ему в голову пришло, я не знаю, но этот баран что-то в алкоголь Яне подмешал во время какой-то вечеринки, а потом изнасиловал ее, пока она была без сознания. Если кто-то оказывает ей теперь чуть больше внимания, чем она сама считает допустимым, то этот кавалер может мгновенно в рожу получить.

— Об этом я уже слышал, — сказал сыщик. — Правда, мне говорили, что изнасилована была ее сестра или подруга.

— Нет. — Воскобойников покачал головой. — Сестер у нее никогда не было. Мама ее поздно родила, ей тогда уже за сорок было. А после школы, по-моему, у нее и подруг близких не было. Так, приятельницы.

Больше от Воскобойникова пользы не было. Гуров пытался вытянуть из него дополнительную информацию о Сотниковой, но похоже было на то, что помочь в ее поисках тот не мог. Любовник преступницы понятия не имел, есть ли у нее какое-то убежище в Москве.

Полковник отправил его домой вместе с нарядом. Он поручил полицейским проверять всех, кто входил в подъезд.

После этого Лев Иванович связался с Сурковым.

Аналитик пытался провести триангуляцию мобильного телефона