Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

другом основным настроением (настроенностью, ладом); отсюда вытекает необходимость разделения ее на части, частей на отрывки и отрывков на стихи (музыкальные фразы); неоднократное повторение некоторых музыкальных фраз подчеркивает это разделение.

Второй смысл – сатирический: здесь осмеиваются некоторые крайности мистицизма. Является вопрос, мотивировано ли сатирическое отношение к людям и событиям, существование которых для весьма многих сомнительно. Вместо ответа я могу посоветовать внимательнее приглядеться к окружающей действительности.

Наконец, за музыкальным и сатирическим смыслом для внимательного читателя, может быть, станет ясен и идейный смысл, который, являясь преобладающим, не уничтожает ни музыкального, ни сатирического смысла. Совмещение в одном отрывке или стихе всех трех сторон ведет к символизму».

Если вы попытаетесь понять, что именно изобрел Бугаев-Белый, и будете искать ответ в работах некоторых современных филологов-литературоведов, боюсь, это вызовет головную боль – там порой такая заумь, которую и сам Белый не переварил бы. Если говорить по-простому, «симфонии» Белого – это вовсе не стихи, а ритмизованная проза, где есть сюжет и определенный ритм, как и в музыке (поэтому автор и называл свои произведения «Симфониями»).

Впрочем, давайте лучше познакомимся с образчиком жанра (фрагмент из «Симфонии 2-й, драматической»):

«1. Ночью ограбили квартиру. Два хитровца выломали замки, но, не найдя лучшего, унесли старые калоши.

2. Утром еще солнце не взошло, а уже камни белели. Извозчики не выезжали. Пешеходы не мешали тишине.

3. Было светлое безлюдие.

1. В подвалах спали. Спали на чердаках. Спали в палатах. Бедные и богатые, умные и глупые – все спали.

2. Иные спали, безобразно скорчившись, иные – разинув рты. Иные храпели. Иные казались мертвыми.

3. Все спали.

4. В палате для душевнобольных спали на одинаковых правах со здоровыми; лишь один душевнобольной меланхолик, мучимый коликами, ходил вдоль больничных постелей.

5. С ироническим, бледным лицом он пожимал плечами, наклоняясь к животно-глупым лицам спящих. Вдруг он закрыл лицо руками и закатился беззвучным хохотом.

6. Он кричал надтреснутым голосом: «Они не могут не спать и не есть! Они раздеваются для того, чтобы, накрывшись одеялом, омертветь! Они не могут не класть себе в рот посторонних предметов!

7. Что они делают?»

8. Но тут сильная боль в желудке прервала его размышления. Он насупил брови.

9. Розовый, солнечный луч ударил в оконную раму и озарил своим алым блеском сухое, безумное лицо.

10. И словно обуянный вещим предчувствием, он погрозил своим длинным, худым пальцем в окно, откуда рвался блеск розового утра.

11. Где и здоровые спали на одинаковых правах с больными.

1. В тот час зелено-бледный горбач, отправляясь в больницу, завязал свою щеку: у него болели зубы.

2. Он плохо завязался. Над головой его торчали два ушка.

3. И еще раз кто-то знающий сказал равнодушно: «Свинарня», а петух на мощеном дворике схватил за гребень своего противника.

4. Тут все съехало с места, все сорвалось, и осталось… бездонное».

Строфы пронумерованы. Зачем? Бугаев не только поэт, он еще и математик по университетскому образованию и желает во всем видеть математический порядок.

Понравилось произведение? Читающей публике начала ХХ века очень понравилось, она сразу распробовала «Симфонию» и с нетерпением ждала появления новых.

Всего Белый породил на свет четыре «Симфонии». Кроме 2-й драматической из печати выйдут «Северная симфония (1-я, героическая)» (М., 1904) – решился все-таки отдать ее в печать; «Возврат. III симфония» (М.: Гриф,1905); «Кубок метелей. Четвертая симфония» (М., 1908).

В этих произведениях чувствуется влияние христианской философии Владимира Соловьева, отголоски сочинений философов Артура Шопенгауэра, Фридриха Ницше, Иммануила Канта. Общий окрас ритмизованной прозы Белого – мистический, доходящий до апокалиптических мотивов.

Да, Белый был здесь первопроходцем. Но стоит заметить некоторое сходство его «симфоний» с таким жанром, как верлибр. Этот так называемый свободный стих, прежде всего свободный от рифмометрических правил стихосложения, пришел в русскую поэзию в начале ХХ века из западноевропейской, англоязычной поэзии. Поэтов привлекала тут как бы естественная свобода и раскрепощенность слога, возможность полнее довести до читателя свои мысли, свое мировосприятие.

Несколько верлибров создал «младосимволист», сверстник Белого (оба рождены в 1880 году), некоторое время его соратник и товарищ Александр Блок. Вот один из верлибров Блока, написанный в октябре 1906 года:

* * *

К вечеру вышло тихое солнце,

И ветер понёс дымки из труб.

Хорошо прислониться к дверному косяку

После ночной попойки моей.

Многое миновалось

И много будет ещё,

Но никогда не перестанет радоваться сердце

Тихою радостью

О том, что вы придёте,

Сядете на этом старом диване

И скажете простые слова

При тихом вечернем солнце,

После моей ночной попойки.

Я люблю ваше тонкое имя,

Ваши руки и плечи

И чёрный платок.

Некоторая схожесть ритмизованной прозы Белого с верлибром Блока, согласитесь, есть.

Произведения современных сочинителей верлибров зачастую вызывают недоумение. Имеют ли они вообще какое-то отношение к поэзии? Текст произвольно разбит на короткие строки, предложения никак не выделяются, знаки препинания вообще отсутствуют. Какой-то поток сознания, если не сказать больше – словесный понос. Верлибристы полагают, что достигли наконец-то наивысшей степени свободы. Свобода от знаков препинания – в этом и заключается свобода самовыражения?

Сильно не люблю нынешние верлибры и удивляюсь, почему они берут призы на поэтических конкурсах, печатаются в толстых журналах, культивируются в московском Литинституте. Думаю, через какое-то время эта непоэзия, похожая в лучшем случае на текст раскадровки для кинооператора, из моды выйдет и исчезнет с глаз долой.

Рождение Андрея Белого

Когда Борис Бугаев осенью 1901 года отдает свою 2-ю «Симфонию» на читку Михаилу Соловьеву и «старосимволисту» Валерию Брюсову, чей авторитет непререкаем в обоих поэтических столицах, те приходят к единодушному мнению: талант Бориса достаточно развился, чтобы юному дарованию войти в мир большой литературы, и решают помочь с публикацией. Сразу же определились, где будет выпущена книга – в московском издательстве «Скорпион». Но под какой фамилией? Бугаев? Большего несоответствия облика голубоглазого, субтильного телосложения молодого красавчика, всего такого поэта на Парнасе его фамилии старшие товарищи и представить не могут (бугаями называли породистых быков-производителей, а также больших и мускулистых мужиков). Бугаев предлагает: давайте я стану печататься как «Борис Буревой». Старшие товарищи только усмехнулись: поскольку твое произведение претендует на скандалезность, читающая публика немедленного переиначит фамилию Буревой в «Бори вой». Вот, мол, явился еще один воющий поэт.

Михаил Соловьев предложил Борису публиковаться под псевдонимом «Андрей Белый». Почему бы и нет? Вот есть же такой поэт, автор популярных стихотворных фельетонов, одессит Саша Черный (настоящее имя Александр Гликберг, 1880–1932). Он Черный, ты Белый. Нормально? Что ж, годится.

Таким образом Борис Бугаев второй