Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

– Всех?

– Всех.

– Эх ты, марал…

– Кто?

– Благородный олень.

Вася уставился на дно, где ещё немного оставалось.

– Может, и олень, – он почему-то вспомнил Соньку, – но благородный.

И враз допил.

– Тогда – удачи, малой. Береги себя. Я не всегда буду рядом, чтобы поддержку кинуть.

– Постараюсь, – вяло улыбнулся опер Панов. – И тебе здоровья.

Так Вася понял, что впервые познакомился с чужим, нераскрытым осведомителем уголовного розыска.

35

Роковые Пороховые

Обязанностью Зелёного в банде был учёт и планирование. Он в этом разбирался. Подгадать день, когда Митька с машиной будет свободен, Лабуткин не на дежурстве, а хозяев не окажется дома, он изловчился только к концу января.

Два раза он намечал кражу, и оба раза проклятые хозяева ломали всю игру. Зелёный вёл за ними слежку, осторожно выяснял у общих знакомых, подключал к разведке отца. Труды не пропадали втуне – скокари не вломились в жильё, когда там сидели будущие терпилы, не насторожили их, ибо хуже лоха внезапного только лох пуганый.

Дело было деликатное. И хотя Виткевич купил в период нэпа не квартиру в центре, чтобы не уплотнили (люди старой закалки помнили об этом крепко), а домик на Кладбищенской дороге между Комаровской и Хабаровской улицами, окраина была населённой.

Как историческая местность Старая Деревня всегда была старой и с годами не молодела. Архитектурный поворот начнётся там через полвека. Полностью район обновится только в следующем тысячелетии, но так далеко в 1930-х не заглядывали даже советские фантасты. Виткевич остановил на ней выбор, потому что земля была уж больно благостная. Прямо напротив калитки, за дорогой, в храмовом парке крепко упёрлась в землю каменная ступа буддистского дацана. По правую руку покойно стояло маленькое Старо-Деревенской кладбище. По левую, в двух шагах, был спуск к Большой Невке, за которой радовали глаз кущи Елагина острова и белая колоннада дворца. Бронислав Адамович сам хотел бы жить на островах, но места ему среди особняков не было – их занимали ответственные лица, обличённые властью и наделённые комфортом.

Спасаясь от мобилизации, с молодости вцепившись в бронь на капсюльном заводе, Виткевич благополучно пережил мировую и гражданскую войны, а с началом нэпа прыгнул в открытые ворота наживы и не прогадал. Так же решительно он свернул частную предпринимательскую деятельность, когда почуял угар нэпа. Дом у него уже был. Он перевёл накопления в драгметаллы и устроился бухгалтером на абразивный завод «Ильич».

Сытая жизнь при советской власти его вполне устраивала. Бронислав Адамович ходил с супругой в консерваторию и театр, гулял по островам и слушал граммофон, пластинок к которому стоял целый шкаф.

Одного не желал Виткевич – показываться на Пороховых, где люди знали его бедным, а рабочий посёлок напоминал о голоде и разрухе.

Он не был готов к тому, что Пороховые заявятся к нему сами.

* * *

Ехали как в маленькое путешествие. На Финляндском вокзале Лабуткин с Зелёным, докатив от дома на 30-м трамвае, встретили Хейфеца и, дождавшись 38-го номера, забрались в вагон. Было часов одиннадцать. Лабуткин пошёл на дело сразу после смены. Хейфец прогуливал, а потому был хмур и неприветлив. Только Зелёный оставался свеж и доволен – он взял больничный за небольшую мзду, выспался, хорошо позавтракал и лучился здоровьем.

На второе дело взяли чемоданы во все имеющиеся руки. Зелёный даже сказал, что чемоданчик с инструментами Хейфецу лучше будет положить в большой чемодан, лишь бы вынести с хаты награбленное. И сколь Исаак Давидович ни держался за свой уникальный набор инструментов, всё же согласился положить в тару, которую можно бросить, – столь был охоч до денег.

Ехали, ехали. Снег валил хлопьями. Трамвай громыхал и качался, словно в коробке с ватой.

– Выходим на следующей, – забегал взглядом по залепленному стеклу Зелёный, когда оказались между ленинградских пригородных домиков.

Сошли на заметённой остановке на углу Волковского проезда и Волкова переулка. Перед ними торчала короткая, сужающаяся к верху крепость.

– Это что за башня? – Хейфец никогда тут не бывал.

– Это буддистская пагода, – просветил Зелёный.

– Какая падога?

– Храм. Здесь татаро-монголы богу молятся.

– Да ну тебя к бесу с твоими порожняками. Пагода, погода… – пробурчал старый слесарь. – Правь давай на фатеру.

Зелёный вывел подельников на безлюдную Кладбищенскую дорогу и завёл во двор добротного дома. От крыльца к калитке две стёжки крупных и мелких следов – на выход.

Мастер по замкам был проворен и деловит. Зелёный щедро, и главное – вовремя отстёгивал ему долю по мере реализации краденого, так что причин сомневаться в нём у Хейфеца не имелось. О беде с Перовыми он так и не узнал. Убыток они причинили незначительный. Зелёный выплатил за шмотки старику из своего кармана – важно было не потерять его из виду на катране, чтобы Хейфец не спустил деньги другому игроку. Он спустил, конечно, но своё Зелёный ухитрился вытянуть.

Они зашли на веранду и тотчас затворились.

– Если на обед не вернутся, у нас есть время до пяти, – Зелёный чиркнул зажигалкой и уверенно толкнул дверь в сени. – А они не вернутся – у них намечено собрание.

– Вместо обеда? – не поверил Хейфец.

– Что-то партийное.

– Они коммунисты, что ли, нэпманы твои? – удивился Лабуткин.

– Нет, но сегодня что-то важное, присутствуют партийные и беспартийные.

– Ты откуда знаешь? – буркнул старый слесарь.

– Я же наводчик, я всё должен знать, – с чувством собственной значимости ответил Зелёный и подёргал дверь в жилую половину. – А тут заперто. Берегутся, хороняки.

– И обо мне тоже знаешь? – спросил Хейфец, ставя на пол чемоданчик.

– Я даже о нём всё знаю, – указал Зелёный пальцем на товарища. – Такое знаю, чего он не знает.

Лабуткин покосился, но смолчал. Зелёный, по ходу их общих дел, знал о нём всё.

Хейфец поддел отмычкой вырезы на пластинах, сдвинул и застрял.

– Английский… – выдохнул он. – Со страховкой от взлома.

– Что? – встревожился Зелёный.

– Замок Чабба, – процедил Хейфец сквозь зубы. – Придётся повозиться. Ну, мы его… паршивца… обратно.

– Подсветить? – наклонился Зелёный.

– Не мешай. Руки видят.

Мягко клацнув, ригели въехали в хорошо смазанный замок.

– А другой раз… Не попался, – с радостью выдохнул старый мастер и потянул дверь, не веря, что нет второго замка или ещё какой-нибудь хитрой секретки.

Дверь отворилась. В сени хлынул серый свет ленинградского дня.

Крадуны зашли и остановились, осматриваясь.

Тут было на что посмотреть.

– С европейским шиком, – сказал Зелёный.

От городской квартиры жильё Виткевичей отличала только печка-шведка – с двухконфорочной чугунной плитой и духовкой. Стены обиты фанерой и оклеены красивыми обоями – даже не поймёшь, что бревенчатые, – потолок