Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

– Когда, вы считаете, они тут оказались?

– Должно быть, в город ездили. На рынок. Повадились тут ездить. Они на утренний поезд с мешком шли, а сейчас они без мешка… и без валенок.

– А в мешке что? Чем торговали? Что покупали, как вы считаете?

– Разное, – уклончиво отвечал Устинов. – Я с ними на рынке не стоял. Колбасу, может, сало или одежду какую.

– Подозреваете кого-нибудь? – в лоб спросил Колодей.

– Никого, – затряс головой Устинов. – Лёшка с Алькой ровно жили. Без деток, без родителей, все померли. Жили для себя, всё в дом. Злобные были, жадные – от бедности. А так, чтобы разругаться с кем до смертоубийства – нет. Просто сволочи.

Участковый тоже ничем не порадовал.

– Знал обоих, Алексея Перова особенно. Колхозник, сирота из красной бедноты. При нэпе Перовы вышли из колхоза, пробовали вести единоличное хозяйство, но потом вернулись. Покаялись. Андрей Перов возчиком работал. Сейчас в лесничестве лес валят, он вывозил, часто его тут видел. В колхозе числится на хорошем счету. Беспартийный. Оба… были.

– Алевтину Перову как можете охарактеризовать?

– Вздорная была, но работящая. И в колхозе полно трудодней, и на огороде своём трудилась, а с него торговала на рынке. Она прижимистая была. Алексей тоже своего не упустит, но без злобности, всё молчком. Спросите о них в сельсовете, там подробно расскажут. С точки зрения закона оба чистые, не привлекались, не участвовали. Они и не уезжали из деревни никуда.

– Подозреваете кого из местных жителей?

– Нет, – твёрдо сказал участковый. – Я сам из местных. Перовы тихо себя вели, ни скандалов, ни разговоров о них. Оба целиком положительные. Никому они тут были не нужны.

– Кто же их поджидал в лесу, чтобы убить, если они такие положительные?

– Трудно сказать… Может быть, грабители ждали, кто едет с рынка. Здесь в такое время не ошибёшься, другие-то не ходят. С них даже обувь сняли. Тимка говорит, валенки, и мешок забрали. Денег при них тоже вряд ли обнаружить получится.

Участковый не ошибся – карманы Перовых были пусты.

«Грабители? – ломал голову Колодей. – Вот так запросто караулили зимой в лесу, кто мимо пройдёт? А ведь не один был, с подельником. Зачем? Зачем убийце соучастник? Взял за компанию, чтобы не скучать, или вдвоём не страшно? Или сам не мог опознать Перовых, а соучастник был с ними знаком? И какие у стрелка, убившего троих инженеров с «Промета», могли быть общие связи с колхозниками? Или общее звено – это семейные пары? Тихомиров с женой, Костромской с женой, Перов с женой… Всё дело в женщинах? Что ещё может быть у них общего? Это не хулиганство школьников. Размер обуви указывает на двоих взрослых людей. Целью не было ограбление. Грабёж – имитация для запутывания следствия. С грибников нечего было взять, у красной бедноты едва ли можно поживиться чем-то крупным. Если бы стрелок был сумасшедшим, он бы совершал убийства в одиночку. Психи всего боятся, никому не доверяют и опасаются свидетелей. Лидию Поппель застрелили потому, что она случайно оказалась вместе с Тихомировым и Сельцер, а вот на них у убийцы был зуб. Надо проверить, не состояли ли убитые в родственных отношениях, пусть даже дальних. У нас не Кавказ, но… кровная месть! Всё возможно».

– Яков Александрович, – произнёс подошедший Вася Панов. – А что, если с убийцей была женщина?

– Почему вы так предполагаете, Василий Васильевич? – поражаясь масштабу совпадения мыслей, спросил Колодей.

– На пятачке, где они ждали, след от стильной обуви, сорок первый размер. Может быть как мужской, так и дамской. Подельница могла заманивать жертв, или обязательно должна была наблюдать за их смертью. Возможно, именно она заставляла своего сожителя или мужа, или брата, или отца совершать убийства?

– Версий у вас, как у Шерлока Холмса, – сказал Колодей, чтобы скрыть неловкость и при этом не обозвать Васю Пинкертоном. – Продолжайте поиски патронной мастерской. Только теперь официально – бандиты вас могут узнать.

– Если поиски патронной мастерской привели меня к поджогу малины, значит, я зашёл не туда, – с комсомольской самокритичностью заявил Вася.

– Продолжайте искать того, кто снаряжал патроны. Найдём его – найдём и стрелка. Вы сами видите, что он не остановится.

Колодей не поехал в сельсовет и не расспросил жителей Большого Калькино, с кем у Перовых в последнее время случались ссоры и не было ли у них незнакомых гостей. И подчинённых не отправил в деревню, до которой отсюда было минут сорок пешего хода.

Яков Александрович ориентировался на город, где у Первой бригады были другие дела.

34

Сегодня кент, а завтра мент

Больше Первая бригада налётчиками с Вяземской лавры не занималась, только Панова иногда вызывали для дачи показаний, чтобы опровергнуть враньё Старолинского.

Голый Барин сидел в кабинете начальника Седьмой бригады, нагло развалясь на стуле и засунув руки в карманы полушубка. Панов начал подозревать, что никаких браунингов там не водилось, а оружие Старолинскому выдал бы Хвыля перед тем, как отправиться на дело. Доказать Вася ничего не мог, в том числе – наличие плана ограбления кассиров «Красного Путиловца». Пресловутая бумажка со схемой исчезла, даже карандаш не нашли. Обвинение держалось только на васиных показаниях и голословных признаниях жиганов. Другой авторитет – Хвыля – молчал. С момента задержания он говорил очень коротко, исключительно на темы сна, еды и отправления естественных надобностей. На нём висело вооружённое сопротивление сотрудникам уголовного розыска, но признательными показаниями Хвыля не надеялся смягчить приговор суда, будучи уверенным, что это не поможет.

Зато Голый Барин был разговорчив.

– Я в этом шухере ни при чём. Зашёл к друзьям, сели, выпили, – он кивал на Васю, – и вдруг этот чудик начинает из пистолета палить. Знаете, какжутко? Пули свистят, лампа вдребезги.

Меня чуть заживо не спалило. А в довесок он ведро с керосином бросил. Добить пытался по злобе лютой. Что я ему сделал? – он выкатывал на Панова безумные шары. – Что, Вася?!

Панов сдерживался, молчал, но не как на малине, понуро, а смотрел в глаза Старолинскому с вызовом, и уголовник, понимая, что его трюк не возымеет действия, быстро успокаивался и менял тактику поведения.

– Наговаривают на меня, – вежливо и почти без фени отвечал на вопрос Бодунова о налёте на инкассаторов. – Сами невесть чего мели по пьяному делу, а теперь на меня валят. Всю жизнь мою тяжкую такая беда. При