Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

Пороховых через Охтинское опытное лесничество пролегала наезженная дорога в Колтуши. Налево от неё, неподалёку от станции, уходил просёлок в деревню Большое Калькино, где жили супруги Перовы.

Подельники ждали на опушке леса за поворотом, чтобы не было видно с Колтушского шоссе. Грелись куревом. И хотя ноги были обёрнуты тёплыми портянками, Лабуткин начал приплясывать на месте и постукивать сапогом о сапог.

Поезда ходили редко. Ждать пришлось долго. В другом разе плюнул бы и ушёл, но сегодня в деле участвовал Зелёный, и выглядел он как потерпевшая сторона. И друга не бросишь, и наказать обнаглевшее транспортное средство, возомнившее о себе как о полноправном собственнике, требовалось по всем понятиям.

– Замёрз как цуцик, – пожаловался Лабуткин.

– Та же беда.

Зелёный, казавшийся непомерно толстым в старой, не по размеру, солдатской шинели, под которую было надето тёплое бельё, явно не бедствовал, но соглашался. Вдруг он встрепенулся.

– Вот они.

Ещё не совсем стемнело. Были видны фигуры, мужская и женская, бредущие со станции. Когда они приблизились, стали узнаваемы лица. Перовы тоже увидели, кто их встречает.

Алексей встал как вкопанный. Алевтина по инерции сделала пару шагов и тоже остановилась.

Лабуткин с Зелёным неторопливо подошли.

– Добрый вечер, – с издевательской вежливостью поприветствовал Зелёный. – Как поторговали нашим барахлишком? – Чутьё на деньги у служащего планово-экономического отдела было отменное. – Позвольте поинтересоваться, велика ли выручка? – развязно обратился он к Алевтине.

Алексей Перов угрюмо молчал. Зато вступила его жена, которая была бойкая и, по всей видимости, гнусная баба.

– Ты, ворюга, мало получил? Добавки хочешь? – понесла она, ощущая вину и страх, и злобой пытаясь заглушить испуг. – Пришли вдвоём, решили, всё можно? Короеды вонючие. Я вас в милицию сдам. Прямо завтра пойду и сдам. Думали, я не знаю, что ворованное? А вот я не боюсь! Сядете все.

– И Лёша? – спросил Зелёный. – Благоверного под статью подведёшь?

– А чего ему будет? Ничего ему не будет! – В запальчивости Алевтина не соображала, что несёт. – За признание условный дадут или вовсе ничего не дадут. А если дадут – сядет, посидит, ну и что? Всё равно недолго.

– Хорош базлать, – попытался оборвать её Лабуткин и шагнул к Перовым, вытащив руки из карманов, чтобы с размаху зарядить ей по морде.

Алевтина перепугалась и заорала ещё громче:

– Лёшка, бей их! Бей давай! Что они тебе сделают? Они – рохля и однорукий. Лёшка, пробей им по сопатке, так, чтобы юшкой умылись! Дай им, родненький! Они оба калечные.

Лабуткин рассвирепел и выхватил из кармана наган.

Перов замер.

Алевтина на миг замолчала, а потом спросила:

– Из-за тряпок убьёшь?

Говорила она едким тоном, стараясь уязвить, но не свирепо, как раньше.

Лабуткин ледяным тоном ответил:

– Теперь из принципа.

– Крыс, которые у своих воруют, надо истреблять, – сделав неприличный упор на последний слог, добавил Зелёный.

Алевтина всё поняла и окрысилась.

– А вот не убьёшь! А вот не убьёшь! Не убьёшь, обмудок дрипаный. Кишка тонка. Все вы, городские, малахольные. Лёшка, да не стой ты истуканом! У него в револьвере ничего нету, для отвода глаз оно, как всё у малахольных. Обмудок! Калека! Дрянь!

Лабуткин взвёл курок, твёрдой рукой целясь ей в голову.

Алексей Перов, наконец, решился и двинулся к нему.

Лабуткин всадил заряд Алевтине между глаз. Переносица словно провалилась в дырку. Алевтина рефлекторно моргнула от влетевшей в глаза пороховой гари. Потом из дырки плеснула струя чёрной в темноте крови. Выражение глаз никак не поменялось – они остались тупыми и пустыми. Исчезать в них было нечему.

Она упала с открытыми глазами и испустила дух без единого звука. Вряд ли она поняла, что случилось.

Алексей встал, посмотрел на труп жены, потом на подельников.

– Слава богу, – спокойно сказал он и перекрестился.

Перов недвижно смотрел на них, опустив плечи, но с достоинством выпрямив спину, и не было на его лице ни тревоги, ни сомнения. Взор был спокоен и чист.

Лабуткин самовзводом выстрелил ему в лоб.

Перов рухнул на снег.

– Дурак, – сказал ему Лабуткин. – Угораздило тебя на такой сквалыжнице жениться.

– Почему ты с покойником разговариваешь? – с опаской спросил Зелёный.

– Хотел ему этот вопрос задать. У живого спрашивать не надо, когда ты его под стволом держишь. Вдруг он передумает и убежит или на тебя кинется? Прицелился в человека – стреляй. Поговорить можно потом. Лично мне всё равно, что бы он ответил.

Зелёный стоял, подавленный, и больше ни о чём не спрашивал, пока у друга, которого он теперь боялся всё сильнее, не появились вопросы и к нему.

– Давай посмотрим, что у них в мешке, – предложил Зелёному Лабуткин, чтобы расшевелить подельника. – Пошмонай у них по карманам.

В карманах у Перова нашёлся складной ножик, кисет с самосадом, трубка и коробок спичек. У Алевтины обнаружились четыре билета, горсть подсолнуховых семечек, тряпица и кошелёк с пачечкой разных купюр, пересчитывать которые было недосуг.

В пустом заплечном мешке Перова хранился нарядный платок.

– Наторговались, – Лабуткин бросил сидор на снег разверзнутым устьем кверху, одной рукой неловко принялся стаскивать с ноги трупа валенок.

– Ты чего? – обалдел Зелёный.

– Обставляемся. Пусть легавые думают, что грабёж. Не стой, разувай дуру. Брать, так с обоих.

Они пришли на станцию аккурат к приходу поезда. Вечером в город отсюда мало кто ездил.

32

«Пинкертоны»

– Всех взяли и никого не потеряли, – сказал после совещания Колодей. – Даже граждан не зацепили. Чудом обошлось, я считаю.

Яков Александрович не любил стрелять, но Первой бригаде как следует довелось. Бодунов со своей бригадой любил, но им пришлось ограничиться картёжниками и проститутками.

Такой расклад предвещал надолго стать поводом для шуток. Впрочем, Иван Васильевич в долгу не оставался:

– Только дом сожгли.

– Туда ему и дорога. На первом этаже катран, на втором – публичный дом, на третьем бандиты заседают. Пробу ставить негде. Когда Вася на хазе потонул, я чуть не поседел.

– Посядешь, – дружески заверил Иван Васильевич. – Ещё посядешь.

– Типун тебе на язык.

Они шли по коридору из кабинета начальника уголовного розыска. Иван Иович Красношеев провёл с начальниками бригад строгий разбор операции, который окончился за здравие, хотя начинался, по мнению Колодея, отчётливо за упокой. Все бандиты были взяты живыми, кроме одного, ставшего жертвой собственной неосторожности, а молодого сотрудника за проявленную сообразительность и отвагу Красношеев задумал поощрить.

– Неплохо сработали, – возле своего кабинета согласился Бодунов.

– И главное, всё заранее согласовали и чисто сделали, не то, что твои пинкертоны, – засмеялся Яков Александрович.

«Пинкертонами» они называли инициативных подчинённых, которые в порыве самодеятельности могли наломать дров вместо того, чтобы