Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

посоветоваться с начальством и послушать советы старших товарищей. Особенно много «пинкертонов» было в Седьмой бригаде. Колодей любил подпустить шпильку в адрес Бодунова, который не упускал возможности выйти с бандитами на перестрелку. Двадцатые годы для него будто всё не заканчивались и не заканчивались. Такую удаль Колодей обоснованно считал вредным ухарством. Он предпочитал основательно подготовить операцию, а потом решительно её провести.

Подчинённые брали пример с начальства.

Когда Яков Александрович зашёл в кабинет, личный состав обсуждал своего новоявленного «пинкертона». Результат совещания был неясен, оттого будущее пророчили в самых чернушных тонах.

– Ты правильно сделал, что лавру спалил.

– Мы бы тоже так сделали, только руки не доходили…

– Вязал бы тогда и Старолинского с его браунингами, потому что сейчас его отпускать придётся – оружия при нём не нашли. И бумажки с планом нападения нет. В натуре, голый барин.

– Всё на твоих словах держится. А где вещественные доказательства?

– Ну, простите, товарищи, недоглядел, – скалился в обратку, как никогда раньше, Панов.

– Тебя что, совесть мучает? – снисходительным тоном осведомился опер Чирков. – Привыкай, Вася, теперь ты ведёшь бандитскую жизнь. Жизнь налётчика, жизнь вора.

Последние слова он не выговорил, а выкаркнул мрачным голосом.

И засмеялся хриплым смехом пропащей души.

– Я выполнял распоряжение начальства, – гордо ответил Вася. – И вещдок не утратил. Наган Оспы у Хвыли на кармане нашли. А лавра – чёрт с ней. Сгорела, и ладно. В чём моя вина?

– Тебя, Вася, – сказал опер Чирков, – послали туда, куда Макар телят не гонял. А именно – на разбой, то есть ограбление с убийством, чего никакой опер не делает.

– И что же я? – спросил Вася.

– Ты сядешь, – сказал опер.

– Да неужели? После всего, что я знаю? – извивался Вася под взглядом коллектива.

– Можешь.

– Могёшь, – заговорили опера. – Можешь служить в коллективе. А ты, Чирков, заткнись.

Даже в присутствии начальника унялись не сразу. Колодей прошёл к столу, устроился в кресле.

– Ну что, товарищи. Руководство в целом одобряет результат проведённой операции. Предотвращено крупное преступление. Задержаны особо опасные преступники. Ими теперь будут заниматься прокуратура и Седьмая бригада, они лучше достучатся до сердца бандитов. Но в частностях, товарищи… – Яков Александрович вздохнул и с укоризной покачал головой. – Устроили баталию, как в двадцатые годы. Я сам молодость вспомнил.

– Они тоже хороши, – вставил Рянгин. – Сдались, только когда патроны кончились.

– «Пинкертоны» вы, «пинкертоны», – вздохнул начальник Первой бригады. – Но молодцы. Руководство спустило вам с рук.

Зазвонил телефон. Колодей взял трубку. Оперативники притихли.

По типичным вопросам, задаваемым начальником, поняли – произошло убийство.

Колодей положил трубку на аппарат.

– Отдохнули, и хватит. В Охтинском лесничестве два трупа. Пулевое ранение в голову. Выезжаем: я и Панов. Василий Васильевич, вам будет полезно посмотреть на результат работы патронной мастерской своими глазами.

33

На хорошем счету

Автобус «Рено ПР» вмещал десять человек. Сзади возле двери разместился проводник с собакой. В средних рядах устроились следователь прокуратуры, фотограф, медицинский эксперт и криминалист, спереди ехали Колодей и Вася.

На Колтушском шоссе машину встречали двое – милиционер в длинной шинели и мужичок в треухе, тулупчике и валяных сапогах. «Рено» съехал на обочину. Сидевший на краю Вася поднялся, нагнувшись, прошёл между сиденьями в конец автобусного салона, раскрыл пассажирскую дверь и выпрыгнул на снег. Следом шагнул Колодей.

– Участковый инспектор Гусев, – представился милиционер. – Это гражданин Устинов, который трупы обнаружил.

– Тимофей Гордеевич, – добавил мужичок, обшаривая высокие милицейские чины жадным взглядом. Был он лет сорока и явно не прочь поболтать.

Колодей посмотрел на уходящую в лес тропу.

– Далеко место преступления?

– Метров сто, за повёрткой.

– Попробуем вначале с собакой.

Шли с краю, по свежему снегу, чтобы не перебивать след. За поворотом возле дороги стал виден утоптанный пятачок, от которого тянулись к подлеску два следа волочения. Они были хорошо приметны, но пойти по ним и посмотреть, что будет в конце, желающие нашлись не сразу.

Трупы оттащили с дороги и спрятали за кустами.

– Я наблюдал шесть цепочек следов, – указал участковый. – Вот эти – Устинов приходил смотреть и возвращался, вот мои. Мы старались не ступать в старые ямы.

Первым собака облаяла участкового. Со второй попытки уверенно вывела на вокзал. След преступников оборвался на платформе.

«Городские», – думал Колодей.

Он вернулся на место преступления, где начали свою работу криминалист и фотограф. Были найдены следы крови, которые тщательно забросали снегом, много окурков и два обгорелых скомканных фрагмента газеты, предположительно – самодельные пыжи. В большом количестве обнаружили отчётливые следы. Криминалист посыпал через сито чёткий отпечаток обуви мелким порошком строительного гипса, смачивал водой из пульверизатора, потом наращивал слой. На снегу алебастр схватывался с незначительным размывом отпечатка и мог дать объёмный его слепок.

Декабрьское солнце уверенно катилось к ленинградскому небосклону. День ещё не начал умирать, а естественное освещение торопилось окуклиться, будто находилось в тесной взаимосвязи с преступниками.

– Осмотрим тела? – спросил медицинский эксперт.

«Как же они по морозу… без обуви?» – не мог поверить Вася, когда увидел трупы. Женский лежал навзничь, мужской – ничком и показывал из-под размотанных портянок страшные мраморные ступни. Между глаз женщины чернела рана, и лицо было залито кровью.

– Сначала сфотографируем, потом будем переворачивать, – распорядился Колодей.

– Не помешало бы, – фотограф, прищурившись, покосился на небо с выражением крайнего недоверия, будто светило часто его обманывало. – Лучше начать с телами, пока свет не ушёл.

Он установил штатив с прикрученной к нему камерой возле трупов, выбрав ракурс, чтобы их лучше освещало солнце. Навёл, сфотографировал, сменил кассету 6х9, приблизился, выставил дальность на гармошке объектива, нажал спусковую кнопку тросика. Отработал, ушёл.

В присутствии следователя Вася и участковый перевернули труп мужчины.

– Я же говорил, Перовы, – оживился Устинов.

На облепленном снегом лице Вася не разбирал ничего, кроме синей кожи возле ушей и носа. Когда медэксперт счистил снег, чёрно-красное отверстие во лбу, окружённое кольцом вздутой ткани, вызвало у Панова тошноту, знакомую по сентябрьскому посещению морга. Не сам вид мертвеца, а воспоминание о том, что обнаружили при вскрытии в головном мозге.

«Это он – лесной убийца, – Вася только что подержал в руках результат своей халатности и не мог думать иначе. – Я должен был найти мастера, который снаряжал патроны, и не нашёл. Так бы мы его взяли. А теперь он на свободе и продолжает убивать. Я виноват!».

У начальника Первой бригады были иные думки. Он отвёл в сторону мужичка, достал папиросы. Кардиология кардиологией, а закурить срочно требовалось им обоим.

– Вы их сразу опознали, Тимофей Гордеевич?

– Чего не опознать, всю жизнь вместе. – Устинову явно не было