Темные гастроли - Валерий Георгиевич Шарапов

— А ты постарайся, Степан. Речь идет о жизни моего племянника, — увещевал Халид.

— Нужен реберный расширитель, а его так просто из больницы не вынесешь, — это произнес Степан. — И без наркоза он от болевого шока загнется быстрее, чем от возможного сепсиса или потери крови.

— Подумай, Степан, наверняка есть какой-то другой способ, — уговаривал Халид. — Ты лучший из всех хирургов, кого я знаю. Ты обязательно справишься.

— Я — единственный хирург, которого ты знаешь, — с иронией в голосе заметил Степан. — Ладно, дай подумать.

В бане наступила тишина. Тарас постоял еще пару минут, затем тихонько отошел от бани, развернулся и зашагал к дому. Теперь он был спокоен. Халид нашел врача и делает все для того, чтобы помочь Джавиду. Они здесь уже довольно долго, а в дом до сих пор не нагрянула милиция. Все складывалось как нельзя лучше. Они в тепле и в безопасности. Завтра будет новый день, и он сможет подумать о том, куда двигаться дальше. С такими мыслями Тарас вернулся в дом. Из комнат, выделенных хозяином для ночлега друзей его племянника, доносился раскатистый храп. Лихач и Шип спали в боковой комнате, примыкавшей к сеням. Тарас прошел дальше и оказался в уютной комнатке, где на матрасе, брошенном на пол, посапывал Язик. В углу стояла расстеленная кровать. Не снимая одежды, Тарас бросился на постель и тут же захрапел.

Глава 9

Если налетчики спали праведным сном и видели красочные сны, то сотрудникам Главного управления МВД Воронежа было не до сна. В управлении работа не прекращалась ни на минуту. То и дело распахивались двери, впуская сотрудников УВД, криминалистов, свидетелей и посыльных. Из всех кабинетов лились переливчатые трели звонков телефонных аппаратов, слышался гул звукозаписывающих устройств, стук печатных машинок и шелест бумаги. Все, что криминалисты и оперативники сумели собрать в доме Хапуги, подверглось тщательному анализу. Их коллегам из Свердловска также пришлось нести службу во внеурочное время. Оперативный штаб, созданный майором Девяткиным, держал постоянную связь со свердловскими коллегами.

В актовый зал протянули шесть дополнительных телефонных линий, и к двум часам ночи аппараты накалились добела. Оперативники из группы Девяткина звонили и звонили, вынуждая свердловских коллег поднять все мыслимые и немыслимые связи налетчиков.

— Не спеши отказывать. Узнать, по каким каналам они сбывали краденое, — не такое сложное дело. Постарайся, дорогой, время не терпит!

— Надави на него, пусть поймет, что его свобода зависит от того, что он сумеет вспомнить.

— Хорошо, хорошо, я понял: она не желает сдавать своего сына. И все же шанс выяснить есть. Напрягись, дорогой, постарайся донести до нее мысль, что только ей по силам спасти своего бедового сына от «вышки». Мысль улавливаешь? Вот и отлично.

— Не может быть, чтобы во всем Свердловске не нашлось ни единой живой души, с которой он общался до того, как перебраться к нам в Воронеж. Подружка, сосед, бывший подельник или кто-то, с кем он мотал последний срок. Кто-то обязательно найдется, поверь мне!

Они все звонили и звонили, задавали одни и те же вопросы и, если ответ их не удовлетворял, задавали их снова и снова. Только к двум часам ночи их совместные усилия увенчались успехом. Оперативникам Свердловска удалось выйти на бывшего сокамерника Тараса Омарова, который сообщил, что три года назад Омаров «впрягся» за какого-то дагестанца на пересылке в Перми. Девяткин в срочном порядке связался с пермской тюрьмой, которая много лет работала как «фильтр» для уголовников с Кавказа. Начальника тюрьмы удалось отыскать не сразу, но в конечном итоге разговор с ним состоялся. Девяткин вкратце описал ситуацию, сложившуюся в Воронеже.

— Мне нужно знать, кто тот дагестанец, за которого Тарас Омаров подставил свою шею, — объяснил Девяткин. — Все, что на данный момент мне о нем известно, — это имя Джавид.

— У вас неверная информация, — выслушав Девяткина, заключил начальник тюрьмы. — Омарова я помню: конфликтный, озлобленный, и у него абсолютно отсутствует чувство страха.

— Что это значит? — уточнил Девяткин.

— То, что умереть он не боится, — пояснил начальник тюрьмы. — Отсутствие страха смерти делает заключенных очень опасными. С ними даже бывалые зэки связываться не решаются.

— А Джавид? Он тоже из такой породы?

— Никакого Джавида не было, — уверенно произнес начальник тюрьмы. — По крайней мере, вместе с Омаровым не было.

— Этого не может быть. — Девяткин отчаянно цеплялся за единственную зацепку. — Его сокамерник по Свердловской ИТК точно помнит, что на пересылке Омаров, рискуя жизнью, отбил у славян какого-то дагестанца. Это должен быть Джавид.

— Дагестанец был, но не Джавид, — возразил начальник тюрьмы.

— Погодите, я не пойму: был инцидент, в котором участвовал Омаров и дагестанец, или нет?

— О том я и толкую: Омарова помню, свару за дагестанца тоже помню, но звали его не Джавид, а Миран Курбаналиев по кличке Кумар, — терпеливо объяснил начальник тюрьмы.

— Кумар? — удивленно протянул Девяткин. — Поправьте меня, если я ошибаюсь: для зэка кличка Кумар не слишком достойная, верно?

— Да уж не из авторитетных, тут вы правы. Кумар — позорная кличка. А получил он ее за то, что в пьяном угаре до смерти забил своих же. Упился до чертиков, и что-то ему почудилось. Он взял в сенях лом и «оприходовал» двух братьев и отца. Если бы не Омаров, с пересылки он живым бы не выбрался.

— Три года прошло, и вы все так хорошо помните? — удивился Девяткин.

— Тогда у нас на пересылке такая каша заварилась, что я едва-едва место сохранил, — признался начальник тюрьмы. — При таком раскладе любой бы все в мельчайших подробностях запомнил.

— Я понимаю, что прошу о большой услуге, но нам нужно знать, нет ли у Кумара в наших краях того, у кого он мог бы искать помощи, — не слишком надеясь на успех, задал главный вопрос Девяткин.

— У нас такой информации точно нет, но одного из тех, кто на пересылке против Кумара развязал войну, я помню, — подумав, ответил начальник тюрьмы. — Зовут его Магомед Халилов, с пересылки его в Усолье отправили, это я точно помню. Могу связаться с Усольским ИТЛ, если это настолько важно.

— Откуда Халилов может знать про приятелей Курбаналиева? — спросил Девяткин.

— Они из одного аула, даже в каком-то родстве состоят, — просто ответил начальник тюрьмы. — Собственно, поэтому Халилов и жаждал расквитаться с Кумаром. Кровная месть и все такое. Кстати, насчет Джавида. Думаю, Кумар сам себя таким именем нарек. Вряд ли после отсидки он стал бы пользоваться позорной кличкой Кумар. То ли дело Джавид, звучит достойно и переводится наверняка как-то благородно или воинственно. Будет время