Темные гастроли - Валерий Георгиевич Шарапов

На это Грачеву ответить было нечего. Майор подал знак и начал продвигаться между рядами вагонов. Выждав с полминуты, лейтенант пошел по внешнему краю. Он вглядывался в окна, пытаясь уловить движение, но из-за темноты почти ничего не видел. Так они миновали три вагона, Грачев уже начал подумывать о том, что их расчет неверен, когда из-под вагона выскользнула тень. От неожиданности лейтенант отпрянул, а человек, поднявшись во весь рост, бросился на него. Все, что успел лейтенант, — это выстрелить в воздух.

Налетчик налетел на него и сбил с ног. Пистолет вылетел из рук лейтенанта и отскочил в сторону. Охнув, Грачев потянулся за пистолетом, но налетчик навалился на него всем весом, одновременно орудуя правой рукой как кувалдой. Забыв про пистолет, Грачев начал отбиваться. Он пытался увернуться от ударов и одновременно вырваться из-под тяжести веса налетчика. Изловчившись, он нанес серию ударов по ребрам противника, и тот ослабил хватку. Лейтенант тут же этим воспользовался и попытался сбросить с себя налетчика. Ему это почти удалось, но налетчик, ухватив булыжник, нанес новый сокрушительный удар по черепу лейтенанта. В последний момент тот успел уклониться, и удар пришелся на лобную кость. Булыжник рассек кожу на лбу, и Грачев почувствовал, как из раны течет кровь. Сознание помутилось, он расслабил руки, чем не преминул воспользоваться преступник. Отбросив булыжник, он двумя руками обхватил шею лейтенанта и начал душить.

— Падла! Сдохни, падла, — шептал налетчик, глядя прямо в глаза лейтенанта. — Сдохни, доставь мне такое удовольствие…

Лейтенант начал задыхаться. Он еще пытался сопротивляться, но с каждой секундой силы покидали его.

— Пошел к черту, — выдавил он и, высвободив руки, большими пальцами с силой надавил на глазные яблоки преступника.

От боли тот взвыл, но шею не отпустил. Напротив, его хватка стала еще сильнее. Так они лежали некоторое время: налетчик сверху, сжимая шею, лейтенант снизу, изо всех сил вдавливая пальцы в глазницы противника. «Не одолеть мне его, — пронеслось в голове лейтенанта. — Какая жалость. А я ведь даже жениться не успел». В голове зашумело, сознание начало уплывать, и лейтенант ослабил руки. Мысленно он уже простился с жизнью, как вдруг хватка на его шее ослабла, в легкие ворвался воздух, и телу вдруг стало легко. Лейтенант открыл глаза и увидел, что его противник лежит на земле и корчится от боли, а над ним возвышается майор Девяткин. На губах его играет победная улыбка.

— Я его одолел, товарищ майор? Я взял его? — еле слышно вымолвил лейтенант.

— Взял, Грачев, можешь не сомневаться, — хохотнув, ответил Девяткин. — Теперь он от нас никуда не денется!

Эпилог

На площади перед Театром драмы имени Кольцова собрался весь город. Казалось, такое количество людей площадь просто не в состоянии вместить в себя, и все же так оно и было. Люди стояли на дорожках, на газонах тенистой аллеи, на ступенях театрального здания и даже на скамейках. Вездесущая ребятня облепила заборы, карабкалась на деревья и на спортивные снаряды, установленные на игровой площадке. Взрослые держали в руках цветы. Море цветов. Многоцветные астры, строгие георгины, величественные гладиолусы, их менее величественные собратья поздние хризантемы, бархатцы и циннии. И конечно, гвоздики: красные, белые, двухцветные. От такого количества цветов воздух наполнился благоуханием. Цветочный запах висел над площадью, и его не в силах был унести легкий ветерок, дующий с водохранилища.

На ступенях театра установили высокую трибуну, искусно задрапировав дешевую фанеру бархатом двух цветов: красным и черным. Выглядела трибуна одновременно величественно и печально. Ряд микрофонов, прилаженных к трибуне с помощью стальных струбцин, отбрасывал тень на мягкую ткань. Одиноко стоящий графин с водой позвякивал в такт торжественной музыке, льющейся из шести мощных стоваттных колонок, расставленных по периметру площади. Все вокруг было пронизано ожиданием чего-то важного, слишком ценного для того, чтобы пустить на самотек, слишком личного для каждого из присутствующих.

А в здании театра шли последние приготовления к намеченному торжеству. Директор театра нервно мял в руках платок и вышагивал из угла в угол по пустому фойе. Его шаги гулким эхом отдавались от стен, взлетая к потолку. Актеры разошлись по гримеркам — наносить последние штрихи в тщательно продуманные образы. Сегодняшний вечер слишком много значил для них. Каждый актер, задействованный в благотворительном спектакле, был решительно настроен выложиться на все сто процентов. Звукорежиссеры и осветители, гримеры и костюмеры, художники и рабочие сцены, билетеры и даже уборщицы — все готовились к этому дню, как еще никогда в жизни не готовились ни к одной премьере.

Нервное возбуждение достигло пика, директор театра пребывал в состоянии, граничащем с паникой. Ему было от чего паниковать. Стрелки часов приближались к заветной цифре, а главные приглашенные гости все еще не появились. Но как тогда объявлять начало? Как вообще можно провести этот вечер без них? Окончательно потеряв терпение, директор театра в шестой раз за последние полчаса помчался в кабинет, где был установлен городской телефон. Сорвав трубку, он быстро крутил диск, набирая номер, который успел заучить наизусть. Когда на том конце провода сняли трубку, он, не тратя время на приветствия, взволнованно произнес:

— Товарищ майор, все пропало!

— Спокойнее, Дмитрий Степанович, — услышал он невозмутимый голос майора Девяткина. — Все будет хорошо.

— Ничего хорошего не будет! Эта затея обречена на провал. — Спокойствие майора ни на йоту не передалось директору театра. — До начала осталось тридцать минут, а их все еще нет!

— Значит, придется задержать начало, — все так же спокойно посоветовал Девяткин. — Скажите, на площади есть люди? Горожане пришли?

— О! С этим вы угадали, — быстро переключился директор. — Площадь битком.

— Вот видите! А вы боялись, что после тех трагических событий никто не захочет прийти, — напомнил Девяткин. — Лично я был уверен, что все получится.

— Но что делать с приглашенными? — вернулся к прежней теме директор. — Что, если они не придут?

— Об этом не беспокойтесь. Продолжайте приготовления, — посоветовал Девяткин. — Присутствие главных гостей я беру на себя.

Выслушав обнадеживающие слова, директор положил трубку и помчался в сотый раз проверять готовность актеров, костюмеров и осветителей. Он больше не сомневался в успехе мероприятия, чего нельзя было сказать о майоре Девяткине. Положив трубку, он нервно сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Это мероприятие было его детищем от начала и до конца, но разве мог он быть уверен в успехе?

Когда опергруппа задержала преступников, которые несколько недель держали его родной город в страхе, он поклялся себе, что сделает