Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

не перестанет катиться и не начнет вращаться, падая. Звук вращающегося металлического кружка всегда завораживает. Особенно если этот металл – чистое золото. Все смотрят на монету, не отрываясь, пока она звенит, бросая на лица зловещие блики. И только потом спохватываются.

Что ж. Мне хватило времени, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

– Ты что, забралась в камеру вещдоков и стащила улику? – вспыхнул Пряников, бледнея и хватаясь за карман, в котором, по всей видимости, лежали ключи.

Мне очень хотелось покрутить пальцем у виска, но я сдержалась и с укором поглядела на него.

– Не горячись, Алексей, – строго сказал дедушка. – Вряд ли моя внучка настолько мастерски вскрывает замки. По всей вероятности, это вторая монета. Так, Варвара?

– Именно, – кивнула я.

– Откуда она у тебя? – спросил дедушка.

Я выдержала паузу и снисходительно ответила:

– Разумеется, нашла.

– Где? – вскинулся Пряников.

На этот раз пауза была длиннее, чтобы они помучились. Я встала, налила себе воды, медленно выпила и уселась на место.

– В лодке дяди Федора, которую незадолго до того кто-то стащил. Убийца перевозил труп и не заметил монету в его руке. Возможно, монет было две, одна выпала и закатилась под доски.

– Убийца? – пробормотал отец. – С чего ты взяла, что это был убийца?

– К тому моменту Иван Фомичев был уже два года мертв, – любезно ответила я. – Вряд ли он сам греб, а потом взбирался на берег. Нет, его привезли, вытащили и бросили у библиотеки. Убийца – кто-то из местных. Он прекрасно знал о возможности причалить в неприметном месте, где накануне нашли труп дохлой коровы. Поселковые там не купаются, предпочитая пляж вверх по течению, зато с этого места легко подняться к библиотеке.

Пряников покраснел так, что стал похож на свеклу. Я наблюдала за ним с искренним удовольствием.

– А что за история со следами? – спросил дедушка, и в его голосе мне послышался живой интерес, который я охотно удовлетворила.

– Убийца или соучастник преступления вытащил тело из лодки. Логично, что для этого он разулся, ведь ему пришлось спуститься в воду. Поднимаясь, он наступил на железку и разрезал ногу. Именно на нее позже наступил Вася.

– Черт побери! – воскликнул Пряников. – Это же улика! И ты оставила ее там? Ну, все, мы ее никогда не найдем…

В его голосе было такое уныние, что я его пожалела.

– Вовсе нет, – успокоила я участкового. – Я запаковала ее в полиэтилен и припрятала в доме, решив, что она понадобится. Сделав анализ, вы определите группу крови человека, который на нее напоролся, исключив, конечно, своего сына.

– Вряд ли это поможет, – уныло возразил дедушка. – Ты унесла улику с места преступления, и теперь она не может стать доказательством.

Я промолчала. Да, точно. Мне следовало сразу рассказать об этом участковому. Но кто мешал ему самому хорошенько обследовать территорию?

– Я могу подбросить ее снова, – предложила я. – Все равно об этом больше никто не знает.

Дедушка замахал руками, а участковый выпучил глаза в ужасе.

– Ты что! Разве так можно? – воскликнул Пряников. – Все улики должны быть приобщены к делу законно. Мы не занимаемся подтасовкой фактов, да, Анатолий Михайлович?

– Очень жаль, – холодно ответила я. – Но теперь ничего не поделать.

Все замолчали. Отец встал и подлил всем чаю, налил и мне, хотя я не просила, дал конфету и уселся напротив, сосредоточенный и хмурый.

– Я обследовала весь берег и нашла несколько отпечатков, которые мог оставить убийца. На его левой пятке – резаная рана длиной пару сантиметров. Этот человек поднялся по берегу, таща тело Фомичева на себе. Следы, оставленные им, были слишком глубоки для человека, который просто поднимался по берегу, не отягощенный грузом. Спускался он в другом месте, и следы были менее отчетливые. Несколько отпечатков я обнаружила у места, где лежало тело. К сожалению, их большую часть затоптали любопытствующие.

– Надо срочно все осмотреть, – сорвался с места участковый. – Варя, пойдем, покажешь следы!

– Сядь, Леша, – приказал дед. – Нет смысла идти. Все давно дождем смыло.

Я кивнула.

– Черт, жалко, – вздохнул Пряников, постепенно возвращаясь к своему нормальному цвету. – Теперь и примет никаких не осталось, кроме шрама на пятке.

– Следы были оставлены человеком примерно с сорок третьим размером обуви, – сообщила я. – Плюс-минус размер.

Пряников снова покраснел.

– Это ты откуда знаешь? – удивился он и махнул рукой. – Выдумала только что?

Я растопырила пальцы перед его лицом.

– Расстояние между моим большим и указательным пальцем составляет двенадцать сантиметров. Я измерила отпечаток, и обнаружила, что могу сделать два полных шажка, и один почти полный. Дома я измерила рулеткой кроссовки отца. Они сорок третьего размера, что соответствует тридцати четырем сантиметрам. На всякий случай я сделала снимки.

Я вынула телефон и продемонстрировала Пряникову фотографии, сделанные на пляже. Он и дедушка внимательно их изучили, а затем Пряников перебросил снимки на свой телефон. Хотя, на мой взгляд, теперь в этом не было смысла, пусть даже рваный шрам на пятке отчетливо виден на мокрой глине. Нет ни малейшей возможности приобщить улику к делу. С другой стороны, не мне это доказывать. В следующий раз пусть Пряников носом роет землю, как спаниель.

– А к кузнецу ты зачем прицепилась? – спросил дед.

Я на мгновение замешкалась, не уверенная, что следует выдавать Элеонору и приплетать к делу отца. Кажется, дед уловил сомнение, потому что внимательно взглянул на меня из-под косматых бровей.

– Он странно вел себя во время обнаружения тела, – промямлила я. – Ходил вокруг, прислушивался, приглядывался. На похоронах была та же картина. Кроме того, я подумала, что тело довольно тяжелое, и чтобы втащить его вверх по склону, нужен сильный мужчина, а кузнец очень силен, ему по должности положено. Еще он хромал на левую ногу.

– Он уже лет пять хромает, – пробурчал дед.

– Господи, она и на похоронах была! – воскликнул отец. – Представляю, что будет, когда твоя мать узнает.

– Дима, помолчи, – приказал дед и велел мне принести ржавую железку, на которую последовательно напоролись преступник и Вася. Я охотно выполнила приказание, отметив, что Злата не вернулась. Вручая участковому улику, я не испытала никакого удовольствия, чувствуя себя опустошенной. Удовольствие от фактов,