Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов

он будет говорить на допросе, и это, собственно, соответствует настоящему положению дел. И вы пойдете на каторгу, милейший Антон Андреевич. Вам надлежит самому и первому — не дожидаясь ареста убивца — дать признательные показания и сознаться, что это вы являлись инициатором содеянного и глубоко в этом раскаиваетесь… Дескать, в горячке ревности, — продолжал убеждать молодого человека присяжный поверенный, — то бишь в состоянии сильного душевного волнения, не подумавши, вы предложили устранить соперника, о чем в настоящее время сильно раскаиваетесь. Суд такие обстоятельства непременно учтет, и вы, возможно, отделаетесь лишь тюремным сроком, минуя каторгу…

Антон Андреевич к словам присяжного поверенного прислушался, сознался в подстрекательстве к убийству и весьма подробно описал Николая Трофимчука. Ну откуда молодому влюбленному было знать, что его поверенный был знаком с полицеймейстером и находился в дружеских отношениях с обоими его помощниками, господами Знаменским и Предтеченским. И частенько из дружеских побуждений действовал в первую очередь не в интересах доверителя, а на руку полиции.

Хамачи сопротивлялся долго и в конечном счете признался, что он желал смерти Бараедову, однако дальше хотения не пошел и никаких действий в отношении него предпринимать не стал. За что в настоящее время очень даже себе благодарен. Ну, а за мысли, пусть и крайне крамольные, у нас в Российской империи покуда не судят…

В самом конце ноября Николай Трофимчук заметил за собой слежку. Увидел в стеклянной витрине магазина человека, которого точно видел вчера неподалеку от своего дома, где квартировал последнее время. Вполне возможно, что ему показалось. Однако о возможной слежке он сообщил Фролу. Тот немного подумал и произнес:

— Даже если тебе и показалось, то не стоит искушать судьбу. Из Нижнего надлежит поскорее убраться. С новыми документами. Сколько тебе нужно времени для того, чтобы найти человека, который бы смог добыть для нас новые документы?

— Два-три дня.

— А сколько нужно денег?

— Думаю, рублей триста, — подумав, ответил Николай.

— Документы нужны как можно скорее, — изрек Фрол Чагин. — Возьми еще сотню, если надо будет добавить за скорость…

Документы на имя Костикова Бориса Самсоновича, коммивояжера, и мещанина Шмутько Вячеслава Ильича были готовы в последний день ноября. Условившись впредь только так называть друг друга, даже если они будут одни. Третьего декабря Чагин-Шмутько и Трофимчук-Костиков прибыли в Казань…

Глава 21

Смерть купца Вязникова

Казань встретила Фрола с Николаем дождем с мокрым снегом. Декабрь девятьсот третьего года мало отличался от ноября. Разве только утренники были морозней и лужи стояли подернутые ледком, хрустевшим под подошвами сапог. Да на липах и дубах уже сошла листва, и теперь все деревья стояли голые и казались жалкими и безжизненными. В общем, картина природы была неприглядная и настроение создавала безрадостное.

Почему местом пристанища была выбрана Казань? Потому, верно, что она являлась таким же губернским городом, как и Нижний Новгород, и мало чем от него отличалась. Разве что количеством населения (его тысяч на тридцать было больше, нежели в Нижнем Новгороде), наличием в городе мечетей да отсутствием такого масштаба ярмарки, известной, без преувеличения, всей империи, включая ее окраины.

Поселились Вячеслав Ильич Шмутько и Борис Самсонович Костиков в разных местах, но недалеко друг от друга, чтобы видеться без особых сложностей и временных затрат. К примеру, случись какая важная весть, так чтобы один донес ее до другого минут за десять. Шмутько обосновался в нумерах мещанина Афанасьева на полквартала выше Рыбнорядской площади, а Костиков нашел себе пристанище в меблированных комнатах «Волга», что на Малой Лядской.

Коля Трофимчук, то бишь Борис Костиков, быстро завел в городе нужные и полезные знакомства. Добродушная улыбка, открытое лицо, манеры человека, ведающего о том, что такое этикет и такт… Буквально через две недели он сделался своим человеком как в Купеческом клубе, так и в клубе Общества приказчиков. Несколько раз в качестве приглашенного гостя побывал в Дворянском собрании, где также умудрился свести полезные знакомства и оставить впечатление приятного человека.

В пятницу восемнадцатого декабря Трофимчук-Костиков имел разговор с товарищем управляющего Пороховым заводом подполковником Ираклием Георгиевичем Коркией. Состоялся разговор на площади Порохового завода, где Трофимчук поджидал подполковника Коркию. Представившись Борисом Самсоновичем Костиковым, Николай начал разговор таким образом:

— Мне известно, кто вы такой и каким образом добываете себе средства для обеспеченной и насыщенной благоденствием и удовольствиями жизни. — Николай в упор посмотрел на подполковника Коркию своими чистыми и ясными глазами и чуток ободряще улыбнулся, дескать, кто не без греха? Заметив неудовольствие в глазах товарища управляющего Пороховым заводом и явное желание непременно и поскорее завершить разговор, Трофимчук поспешил добавить: — Конечно, вы можете сейчас уйти, не дослушав меня, но…

— Да, я сейчас именно так и сделаю, — предпринял было попытку подполковник Коркия обойти Трофимчука и уйти с площади. — Шантаж, что вы намерены предпринять, со мной у вас не пройдет. Я — честный человек и слушать ваши бредни более не намерен…

— Господин Кержаков, Ефим Феоктистович, помощник асессора Казенной палаты, который, как вам известно, обязан следить и контролировать доходы и расходование казенных средств, отнюдь не считает вас честным человеком, — встал на пути подполковника Коркия Николай, сохраняя на лице прежнюю легкую улыбку. — А даже напротив… Ефим Феоктистович собрал на вас обширный компрометирующий материал и вскрыл растрату больших казенных сумм, находившихся исключительно в вашем управлении. Если Кержаков вознамерится дать ход имеющимся у него бумагам, уличающим вас в присвоении казенных сумм, — а он непременно это сделает, в чем уверены его сослуживцы, хорошо его знающие, — то вам не поздоровится. Над вами вот-вот разразится гроза! — придав голосу тревогу, едва не вскричал Николай. — И только я могу уберечь вас от большой беды.

Подполковник Коркия уже не предпринимал попыток оборвать разговор и уйти, теперь он во все глаза взирал на Николая. Откровенный страх и большая тревога читались в его взгляде, хотя он пытался бодриться и даже скривил рот в язвительной усмешке.

— И что вы намерены предпринять, дабы уберечь меня от этого господина Кержакова из Казенной палаты? — продолжал кривить рот в жалкой улыбке подполковник Коркия.

— Я намерен поспособствовать вам и сделать так, чтобы его не стало, — не очень определенно, хотя и вполне понятно ответил Трофимчук. Конечно, вороватый подполковник все понял. Немного помолчав, он спросил:

— Вы лично будете… решать мою проблему?

— Нет, не я, — ответил Николай. — Я лишь посредник, но моя услуга стоит денег. Если хотите, чтобы я подключил к решению вашего вопроса… исполнителя, тогда пять сотен мне за хлопоты.

— Ага. А потом ищи-свищи вас. Ну уж