Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Бывший опер ощерил зубы:

– Ну тогда вот тебе еще данные. Может, этих хватит?

Он протянул сыщикам папки, которые держал в руках. Бабкин открыл первую и почувствовал, как рядом дернулся Макар, словно от удара.

Каштановые волосы. Большие карие глаза. Четкая и выразительная линия губ. Нежный овал лица с ярким румянцем.

– Михаил Водоватов, – вслух прочитал Бабкин имя пропавшего мальчика.

Он потянулся за второй папкой, но Короленко его опередил. Он с силой прижал ее ладонью, не спуская глаз с лица сыщика.

– А спорим, соколы, ваш потеряшка – из той же породы? А? Что, молчите? – Он хрипло засмеялся, смех перешел в кашель. – Сразу выкладки старого дурака перестали казаться чушью, верно? Вы дальше, дальше смотрите. В лицо загляните каждому!

Роберт Казакович. Федор Лазутин. Денис Пронченко. Бабкин, не в силах скрыть изумления, облизнул пересохшие губы. Макар запустил руку в волосы и так и остался сидеть, глядя на фотографию в последней папке.

Денис Пронченко. Двенадцать лет. Вышел из школы тринадцатого октября две тысячи восемнадцатого года. Домой не вернулся.

Бабкин одним махом сдвинул к подоконнику все тарелки, все объедки и крошки. Разложил раскрытые дела.

Водоватов. Казакович. Лазутин. Пронченко.

Макар достал снимок Серафима Чаянова и положил сверху.

На них смотрели пятеро мальчиков, похожих, как братья.

– А-а, вот кто следующим оказался, – тихо сказал Короленко.

Он взял фото Серафима и сокрушенно поцокал языком.

– Это, надо полагать, его синяя птица. Вот такого он для себя и искал, сволочь. Что-то есть, кроме фото?

Илюшин кивнул, и Бабкин принес из прихожей те материалы, которые были у него в бумажном виде. Изучая их, Короленко подобрался. Лицо его подтянулось, взгляд приобрел почти пугающую сосредоточенность.

Перед ними сидел не пропитой алкаш, а крепкий опер – собранный, профессиональный.

Бабкин смотрел на него, не веря глазам. То, что случилось с Короленко, поразило его даже больше, чем илюшинская способность перекидываться из возраста в возраст, потому что к фокусам Макара он привык, а этих изменений никак не ожидал.

«Эх, Сергей Палыч, что ж ты наделал. Что ты с собой сотворил».

Бабкин отлично знал: если послушать короленковских коллег и начальство, он услышит и про склочный характер, и про алкоголизм, и про нарушение субординации, и про многое, многое другое. Но в это мгновение он не сомневался, что оперативником Короленко был отличным. Ему встречалась и прежде эта особая цепкость взгляда, эта предельная сосредоточенность.

– Детдомовский, ушел сам, телефон выбросил, – перечислил Короленко. – Обстоятельства исчезновения с остальными жертвами не совпадают. А как на лицо поглядишь, так и вариантов-то других не остается. Я этих четверых, – он кивнул на раскрытые папки, – в свое время выделил отдельно именно из-за сходства.

Мальчики. От десяти до четырнадцати лет. Лазутин, пожалуй, был меньше похож на других. Глубже посажены глаза, ниже лоб. Но в остальных прослеживалось несомненное сходство: тонкие черты, характерный разрез больших глаз, ярко-каряя радужка, каштановые вьющиеся волосы. Чаянов выглядел самым хрупким, самым утонченным из них.

Бабкин пробежался по биографическим справкам.

– Первый пацан, Водоватов, пропал еще в две тыщи шестом, – сказал Короленко, не поднимая головы. – Я как раз год оттрубил, ухватился за это дело, думал, мы его легко найдем. Воспитывали мать и бабушка, обе училки, снаружи сю-сю-сю, губки бантиком, но если что не по ним, проще утопиться. А Водоватов был троечник, раздолбай. Я был уверен: побегает и вернется. Хрен там. Исчез, как в воду канул. А через два года – Роберт Казакович. Я по чистой случайности увидел фото, это не в нашем районе было, даже не Москва, а Подмосковье. Казаковичи – малоимущая семья, целые сутки не шевелились, думали, он у приятеля заночевал. – Короленко ткнул в фото мальчика со впалыми щеками. – Тогда я начал прицельно всех потеряшек просматривать. Времени угробил – не передать. Начальство, когда узнало, выкатило две телеги претензий… Но не суть! В две тыщи одиннадцатом – Лазутин, а в две тыщи восемнадцатом – Пронченко! К этому году я уже уволился, мне по старой памяти один человечек помог, подогнал копию дела. И ничего общего: семьи разные, живут в разных районах, один тюфяк, другой в бальных танцах с восьми лет…

Пятеро пропавших мальчиков с две тысячи шестого года, думал Сергей. Не о чем было бы и говорить, если б не выраженное внешнее сходство.

– Пойду покурю, – неожиданно сказал Короленко и вышел.

Илюшин беззвучно выскользнул за ним следом и вскоре вернулся.

– Действительно, на балконе курит. А сначала здесь дымил, ничего ему не мешало.

– Решил дать нам возможность поговорить.

– Сама деликатность…

Они помолчали, глядя на фотографии детей.

– Не бывает таких совпадений, – сказал Бабкин.

– Бывают любые совпадения, – отрезал Макар.

Он взял дело Федора Лазутина. Его сходство с остальными мальчиками было самым невыраженным. Волосы рыжее, курчавее. Грубее черты лица.

– Ушел из дома в августе одиннадцатого года в плавках и футболке, предположительно в сторону карьера… Для поисков были привлечены водолазы… – Илюшин пощипал нижнюю губу. – Проверь погоду девятого августа одиннадцатого.

Сверившись с сайтом, Бабкин узнал, что стояла жара, тридцать градусов в тени.

– Тогда я бы предположил с большой долей уверенности, что Лазутин утонул. Тело не нашли? Ну, мало ли причин. Может, он отправился купаться не на карьер, а в другое место. Или там рельеф дна сложный. Или водолазы плохо искали. Не знаю, объяснений может быть много. Таким образом, даже при беглом изучении дел у нас остается не пять исчезновений, а четыре. На остальные тоже надо пристальнее взглянуть.

Раздалось шарканье тапочек.

– Лазутин у меня был под сомнением, – сказал Короленко, словно подслушав их разговор. – Но только он один. У остальных совпадают обстоятельства исчезновения. При таком внешнем сходстве как это сбросишь со счетов? Никак. – Он тяжело опустился на табурет и протер слезящиеся глаза. – Я уж какие только теории не проверял, даже самые невероятные.

– Например? – спросил Макар.

– Была у меня версия, что все пропавшие дети – сыновья одного папаши. Наплодил пацанов, а теперь их собирает. Но Водоватов и Пронченко своерожденные, никаких усыновлений, а Казаковича растила родная тетка после смерти его родителей. А я уж успел целый замок на песке построить… Но потом случайно разговорился с одним известным врачом, и он мне сказал, что регулярно видит сходство у своих пациентов, не связанных между собой. Даже есть такая штука – «феномен двойников» называется. Из всего, что он говорил, я еще запомнил про ассортативное скрещивание – мол, люди стремятся закрепить свои гены, неосознанно выбирая пару, похожую на них самих. Потом он что-то про геном