Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

года назад – не хочешь? В Ростовской области троих мужиков в шестнадцатом году судили: они, черти, заявлялись в многодетные семьи, где не было отцов, представлялись сотрудниками опеки и забирали детей, якобы для обследования… Пятерых, что ли, успели набрать.

– Я помню это дело, – кивнул Бабкин. – Это были какие-то туповатые отморозки, действительно реликт девяностых. Их взяли очень быстро. Это не системный случай, а разовый выплеск.

Короленко вперил в него мутноватый взгляд.

– У нас до сих пор нормальной статистики нет по киднеппингу, – наконец сказал он. – Все в одну кучу свалено: и потеряшки, и побеги, и кражи детей… Даже в Москве так, про регионы и не говорю. Сколько из восьми тысяч пропавших похищено? Няньки каждый год воруют младенцев ради выкупа – а ты об этом услышишь в новостях раз в четыре года, да и то если дело совсем уж вопиющее. Ну, есть что возразить, раз такой умный?

– Не настолько умный, – отозвался Сергей.

В словах Короленко была большая доля истины. По крайней мере в том, что касалось сбора статистических данных. Все остальное Бабкин склонен был считать городскими легендами. В Москве «мадонны» ему не встречались очень давно, и Сергей полагал, что они ушли в прошлое.

Короленко растер вспотевшие ладони и поежился. В старом окне дребезжало стекло, которое выламывал ветер.

– Как же так, Сергей Палыч? – спросил Макар. – Что же получается – их не ищут совсем, похитителей?

– Ищут, еще как. Но среди похищений есть необъяснимые случаи. Самого обычного ребенка уводят с площадки, где он гулял с нянькой. Та, дура, в телефоне сидела, а пятилетка с горки катался. Подошел какой-то дедушка, поговорил с ребенком и увел за ручку – преспокойно, средь бела дня! Вокруг народу была уйма, никто и глазом не моргнул: думали, родственник. Родители у пацана – учитель и архитектор, не миллионеры. И все, с концами. Как в воду канул малой. Выкуп никто не попросил, пацан больше нигде не объявился. И ни одной ниточки нету: ни мести, ни бывших мужей-жен, ну ничегошеньки. А как землю носом рыли! Я же и рыл. И таких случаев…

Он замолчал. Что-то тяжелое, невыговариваемое повисло в прокуренной комнате. И вдруг Короленко забормотал еле слышно, уставившись в стол:

– Он не один такой, дедушка пришел и увел его, а это не дедушка, но и не бес, как Петруша считает, это все он, один человек, как он их уводит, ума не приложу, сколько я за ним бегал, сколько сапог истоптал-сносил, землю носом рыл, все без толку, без толку, без толку…

– Что это за человек, Сергей Палыч?

Короленко прижал ладони к набрякшему лицу. Не меньше минуты он сидел так, раскачиваясь, потом вдруг резко встал и вышел, не сказав ни слова.

– Ему, похоже, паршиво, – тихо сказал Сергей. Он уже сожалел, что притащил столько жратвы. – Поздновато мы его отыскали, надо было раньше на пару недель.

– Раньше он был в запое, – невозмутимо возразил Макар.

– Да и пацан еще не сбежал. Ни на кого никакой надежды.

Бабкин думал, что Короленко запрется в туалете. Но тот снова возник в дверном проеме. Он бухнул на стол то, что нес в руках: большую стопку старых желтовато-коричневых папок. Помидоры подпрыгнули и раскатились в стороны.

– Все, что смог, то скопировал. – Короленко рухнул на стул. – Унес на память. Пять лет после увольнения я над этими папочками сидел как сыч. – Он бережно погладил верхнюю. – Ладно, врать не буду: не пять, а три года. Другой бы за три месяца сдался, но я же упо-орный! – Он едко выделил последнее слово. – Мне же больше всех надо! Думал: дом не построил, сына не вырастил, но хотя бы мразь эту я смогу прищучить… Ни у кого не вышло – а Короленко, значит, справился! Не за-ради ордена, хрен ли мне в этом ордене… А чтобы, значит, один поступок – зато какой! Большинство во всю жизнь такого не совершат, а я вот смог, приподнялся над всеми. Во сне видел, как я ему, гниде, наручники надеваю и волоку его мордой по грязи. Даже харю его пытался разглядеть – без толку. Каждый раз он каким-то актером оборачивался – то Юрским, то Евстигнеевым, то вообще Мироновым. Странно даже, я ведь Евстигнеева сильно уважаю…

Короленко ловко разделил кипу на две части, словно снял верхушку с колоды. Несколько папок осталось у него в руках, остальные он придвинул к сыщикам.

– Вопросов пока задавать не надо.

Илюшин подтащил табуретку ближе. Бабкин открыл верхнюю папку, бегло пробежался по обстоятельствам дела. Затем взял следующую. И еще одну. И еще.

Оля Агафонова. Саша Бердаш. Вика Никитина. Алексей Куприянов. Денис Олейников… С фотокарточек на них смотрели детские лица. «Исчезла». «Не найден». «Пропала при невыясненных обстоятельствах». «Ушел из дома». «Ушел в школу и не вернулся».

Две тысячи восьмой, две тысячи одиннадцатый, двое – в две тысячи четырнадцатом…

– Все это – висяки, – глуховато говорил Короленко. – Дела сданы в архив, я их там и скопировал, одно за другим, и Агафонову, и Никитину, и Куприянова – всех… Тел не нашли, ничего не нашли, они словно растворились в воздухе. А свидетели показывают разное. То молодую женщину видели рядом с детьми, то, говорят, бабулька крутилась поблизости… Был бы я сдвинутый, как Петруша, давно уверовал бы в бесов. Да только это не бес, а человек из плоти и крови, что куда страшнее.

– Сергей Палыч, объясни: с чего ты взял, что за исчезновениями детей стоит один человек? – спросил Бабкин.

– Может, и не один, – неожиданно легко согласился Короленко. – Может, преступный синдикат. Я вот на тебя гляжу, тезка, и все мысли твои скептические у тебя на лбу написаны. Я это и от начальства годами выслушивал, и от коллег… А думаешь ты вот что: дети имеют обыкновение пропадать. Такие уж они безмозглые сволочи. В лесах теряются, в люки падают, на чердаки забредают – чего только с ними не случается. Кто серийнику в лапы попал, кто просто сгинул, а что уж там с телом произошло, отчего его не нашли – это второй вопрос… Сколько из дому бегут – не перечислить. Тут восемнадцать дел, и половину можно объяснить дурной случайностью. А кто-то, может, и жив-здоров. Верно я твои мысли прочел?

– Я не вижу пока, на каком основании ты их объединяешь, – осторожно сказал Бабкин. – Кроме географии исчезновения. Но Москва большая, а у тебя здесь и Подмосковье фигурирует…

– И ты с ним согласен? – неожиданно обратился Короленко к Макару.

– Подожду пока соглашаться или спорить.