Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

А через пару недель присоединился к ним.

– Нет сил больше смотреть на ваш идиотизм. Пора его возглавить!

Теперь топали по-утиному втроем. Отжимались от стенки и от пола. Приседали, гнулись на мостике, крутили «мельницу», выпрыгивали из приседа… Планировали упражняться с грузом, но где было его взять?

– Может, раковину оторвать? – предложил Рудной. – Я могу!

– А может, башку твою? – в тон ему предложил Макар. – Без башки ты обойдешься, а без раковины трудновато будет.

Серьезный минус тренировок, как выяснилось вскоре, заключался в том, что мальчики потели. Кабан водил их в душ дважды в неделю. «Помывочная» находилась в том же подвале, в дальнем конце коридора. Это было холодное помещение с поддоном, над которым свисал душ на дряблом шланге. Мылись по-армейски: намылился, смыл, растерся – и бегом обратно. Три полотенца Кабан выдавать жмотился, вытирались одним. Так что каждый раз чередовались, кто пойдет первым, а кому достанется вымокшее полотенце.

Когда ввели ежедневную физкультуру, Кабан заметил запах. Даже вытяжка не справлялась с потовыми железами троих подростков.

Сначала он просто принюхивался. Мальчики смотрели невинно, однако запах крепчал. Теперь у них воняло, как в школьной раздевалке. Наконец Илюшина осенило. Намочив карандашный грифель, он наметил Рудному усики над верхней губой. Получилось убедительно и почему-то совершенно бесстыдно. Зеркала в их камере, разумеется, не было. Но Гену вполне удовлетворила реакция сокамерников: они переглянулись, заржали, а потом Симонцев потребовал нарисовать ему такие же.

Но тут явились братья с завтраком.

– Вы чего тут, вольной борьбой занимаетесь, что ли? – не выдержал Кабан.

Он был опасно близок к истине. Илюшин вытолкнул Рудного вперед:

– Дядь Дим, просто у нас это, как его… Взрослеем! Смотрите: у Генки уже усы пробиваются! Нам бы мыться почаще…

Кабан уставился на Гену. И чем дольше он смотрел, тем сильнее охватывало Саню нехорошее сосущее чувство. Ничего страшного не происходило: Чума кряхтел с коробкой, Илюшин ухмылялся, да и Кабан выглядел спокойным, только слегка рассеянным, словно они наблюдали зарождение у него какой-то мысли… Симонцев вдруг очень испугался. Оттеснив Макара, он зашел в туалет, намочил тряпицу, вернулся и с силой провел Рудному над верхней губой.

– Э, зачем? – отшатнулся Генка.

– Мы пошутили, дядь Дим, – сказал Саня. – Смотрите: стерлось, видите? Мы эти усы карандашом нарисовали. Ничего у него не растет.

– А воняете почему?

– Может, вытяжка стала хуже работать…

– Проверю. – Он подался к Генке и убедился, что усы исчезли. – Шутники, смотри-ка!

Когда братья ушли, Илюшин и Гена с двух сторон набросились на Симонцева:

– Ты чего? Спалил нас! Ну вот на фига?

– Им взрослые не нужны, – севшим голосом сказал Саня. – Они только детей… Короче, Чума со старшими играть не будет.

Илюшин помолчал и кивнул. Даже до Рудного дошло.

– Хорошо, что стерлось…

Все трое распростерли руки над коробкой:

– Будь, моя закуска, свята, крылата…

* * *

В субботу Кабан объявил внеурочную помывку. Даже расщедрился на второе полотенце. Саня весь день ожидал подвоха. В последнее время он постоянно был на взводе, потому что научился отключать Чуму. Погружать в сон.

Это было так невообразимо, что он никак не мог до конца поверить.

Чума вырубался от молока с медом.

Второй раз Симонцев повторил этот коктейль через несколько дней.

– Сла-аденького хотца, – мечтательно сказал Чума. – Да-а-ай медку!

– Стасик, где ж я его возьму?

– Где и в прошлый раз, – с хитрым видом сказал Чума.

Но Саня был ученый. Он покачал головой:

– Мне дядя Дима не давал разрешения.

– Плохой мальчик, – неприязненно сказал Чума. – Свари молока!

– Свари сам!

Он едва успел уклониться от оплеухи.

– У меня не получа-а-ется! – заныл Чума.

– Ну я тебя научу!

– Нет! Хочу твое!

Симонцев молча вытирал посуду.

– А вот загадочка. – Чума обошел его кругом и встал с другой стороны, облокотившись на раковину. Глаза у него были выкачены, как у пекинеса. – Не зверь, не птица, а нос – как спица!

Симонцев насторожился. Время для загадочек было неподходящее. Чума всегда заставлял их отгадывать втроем – кроме того единственного случая, когда они поспорили и дело кончилось бух-крылечком. Он бросил взгляд на Чуму и принялся особенно тщательно полировать крышку от кастрюли.

– Не зверь, не птица, а нос – как спица! – повторил Чума. – Не зна-аешь? Никто не зна-а-ет! Дима запрети-ил говорить! Он ему спицу в нос воткнул! Прямо в ноздрю! А он хрюкнул и повалился! Как свинюшка! Хрюшка-свинюшка-повалюшка! И ногами – дрыг, дрыг! Танцуй! Танцуй! – Чума захлопал в ладоши и захохотал. – Немножко еще дрыг – и все. Лежит! А я Диме говорю: давай ему вторую спицу воткнем? Чего он перестал? А Дима веселый, смеется! Люблю, когда Дима веселый!

Саня сглотнул, на деревянных ногах подошел к холодильнику и открыл дверцу. Он готов был делать что угодно, лишь бы Чума замолчал.

И Чума замолчал. Облизывая губы, следил, как мальчик греет молоко и кладет в него масло и мед.

Выпив, он побродил по кухне, широко зевнул и свернулся на диване.

Сон его длился всего шесть минут. Глаза Чумы катались под веками, словно бильярдные шары. Он подергивался, мычал и пускал пузыри; Саня сидел рядом, поглядывая на часы. Проснулся Чума снова в дурном настроении. Но это была ерунда! А вот целых шесть минут свободного времени без его надзора…

За чем-то хорошим всегда следует расплата. Он научился усыплять Чуму – это первое хорошее. Кабан добавил им третью помывку и даже полотенце – это второе с половиной.

Саня с тревогой присматривался к каждому их движению.

Однако неприятности пришли не с той стороны, откуда он ждал.

* * *

В один прекрасный день Рудному надоело маршировать.

– Санек, слышь… Надо это. Тренироваться.

– Мы и так тренируемся.

– Не. Надо по-другому.

Рудной поднес к носу Симонцева свой здоровенный кулак.

– Драться, что ли? – удивился Саня.

– Не драться, а бороться.

И тут выяснилось кое-что неожиданное. Рудной не умел стоять в планке, в приседаниях отклячивал задницу, а «мельницу» крутил так, что как-то раз едва не снес Илюшина. Зато он разбирался в рукопашном бое.

– Руки вот так подними, – учил он Симонцева. – Шея и голова закрыты, ну! Чо за детсад. Ноги-то в коленях подсогни, чо как на ходулях… Вот!

Симонцев узнал много нового. Что кулак он сжимает «как баба», что сразу после удара надо расслабить все мышцы руки, чтобы они потом не одеревенели, узнал, где находятся почки и почему бить надо в них, а если повалили, зажимать голову руками и скрючиваться, как младенец…

Это были азы.

– Пробивай, короче,