Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Никаких правил для Гены не существовало.

– Ты в челюсть кулаком не тычь, – учил он, – только пальцы зря сломаешь. Ладонь вот так поставь – и прям в носяру ему или в кадык. Если близко стоите, фигачь в корпус. А как он согнулся, вот сюда ему приложи, по башке.

Затем переходили к практике. Рудной, выставив кулаки, принимался крутиться вокруг Симонцева, шумно хрюкая. Саня должен был прорваться сквозь защиту и вырубить противника.

В процессе Гена подбадривал его в своем обычном стиле:

– Да не ссы! Один на один – фигня, а вот если бы стенка на стенку… У нас одному мужику так двинули, что у него глазенапа вывалилась. Прикол! Он идет, а у него на хлебальнике чисто помидорина лопнула!

Макар посматривал на это со своего второго этажа и наконец не выдержал.

– Привык в своем селе Кукуево коромыслом отбиваться, – презрительно сказал он и спрыгнул. – Чему ты его учишь? С селюками драться?

Рудной набычился.

– Чего сразу с селюками! Мы и в школе так махались…

– Вот именно что махались. Это махач. А ему побеждать надо. Завалил врага – и тикай.

– Чем завалил-то?

– Да хоть ложкой, если ее заточить.

– Совсем уже, что ли? Чтобы он на зону уехал?

– А лучше, чтобы он в могилку прилег? Если все грамотно сделать, не уедет!

– Вы, дуэлянты, блин! – не выдержал Симонцев. – Мне тринадцать, не забыли?

– Не колышет, – отмахнулся Илюшин. – Мне четырнадцать, и чего? Смотри, как надо… Главное, дистанцию держи, понял?

Он взял карандаш, зажал в кулаке, выставив наружу только половину, и, сильно согнувшись, пошел вокруг Гены, переступая как танцор. Симонцев забрался на койку, не отрывая от противников взгляда.

Гена крутился вокруг своей оси, следя за Макаром. Вдруг Илюшин мгновенно, точно кобра, сделал обманный выпад левой рукой, целясь в пах. Рудной непроизвольно опустил кулаки, защищаясь, и Макар снова метнулся к нему. Правой рукой, в которой был зажат карандаш, он дотянулся до его века и отпрыгнул.

– Минус один глаз, – констатировал он. – Все, Гена, ты выбыл.

– Да щас! Я бы тебя прибил!

– Ну прибей, попробуй!

Описав перед Геной стремительный круг карандашом, Илюшин подался вперед и внезапно с силой плюнул Рудному в лицо. Гена отпрянул. На мокром лице отразилось совершенно детское изумление. И пока он стоял, обиженно открыв рот, Макар карандашом располосовал его шею в сантиметре от кожи, пнул напоследок по голени, отскочил, крутанулся на пятках и замер в полупоклоне, разведя руки в стороны.

Симонцев застыл с открытым ртом.

– Ты охренел? – взревел Рудной. – С башкой рассорился?

– Правда, Макар, ты чего-то это… – оторопело пробормотал Саня.

– А ну тихо! – окрысился на него Илюшин. – Мозгами пораскинь! Чего стоят все его деревенские кулачные бои, если я за минуту его разделал как бог черепаху?

– Ты меня не разделал! – заорал Рудной. – Ты мне в рожу плюнул, псих!

– Я, может, и псих, но живой! А ты подох, село колхозное! И его своими уроками угробишь!

Гена тщательно вытер лицо подолом футболки, поднял на Макара глаза.

– Село, значит?

И неудержимо попер на Илюшина. Легкий подвижный Макар дважды ускользал от него, но было ясно, что Рудной вот-вот загонит его в угол. Илюшин встал спиной к стене, вскинул карандаш, как заточку, и нехорошо ухмыльнулся.

Время для Симонцева растянулось, точно жвачка. Илюшин и Генка замерли в нелепых позах. Откуда-то извне явилось понимание, что чем бы ни закончился бой, прежней жизни в их камере придет конец. Мира больше не будет. И равновесия тоже. Ни рисунков, ни песен, ни тренировок…

И ничего нельзя будет исправить.

Это была не догадка, даже не уверенность. Это было абсолютное знание, как если бы за несколько секунд Саня успел метнуться в будущее и посмотреть, что станет с ними троими.

Гена собирался идти до конца. В этот раз Илюшин задел не его – насмешки Рудной сносил терпеливо, – а что-то, что было больше и значительнее его самого.

– Поганые твои приемчики, – тяжело дыша, проговорил Гена. – Так люди не дерутся. Так только знаешь кто дерется?

Макар осклабился, но, прежде чем он успел уронить оскорбление, Саня слегка потянулся и негромко сказал:

– Какие же вы лохи!

Сыграла интонация. Великолепное насмешливое презрение, которое Симонцев беззастенчиво скопировал у Макара.

Илюшин и Рудной медленно повернулись к нему.

Сейчас, когда он привлек их внимание, главное было все не испортить. Встроенный метроном защелкал у него в голове. Чуть скривив губы, он закончил движение – плавное потягивание – и не спрыгнул, а стек со своей койки.

– Лошары, – вызывающе, но при этом по-прежнему как бы с ленцой повторил Саня. Выпятил нижнюю губу, вытянул шею и гнусаво пробубнил: – «Иди сюда, я покажу тебе свое деревенское кунг-фу! Берем две пачки навоза и опоросную свинью…»

Илюшин не удержался и фыркнул.

Саня тотчас изменился. Ссутулился, сунул большие пальцы за резинку штанов и придал своей физиономии развязно-ехидное выражение.

– Я твоей хрюше рыльце-то подрежу, – с интонациями Макара сообщил он. – Хрюша, Хрюша, Хрюша, юбочка из плюша… Тили-тили, трали-вали, ест свинину тетя Валя!

Он болтал первое, что взбрело на ум, удерживая нить их внимания, как опытный артист держит зал.

Гена уставился на Саню с недоверчивым восторгом.

– Познакомьтесь: это утка, – не затыкался Симонцев. – Она большая проститутка.

Рудной хрюкнул и вдруг заржал в голос.

– Ну, понесло кобылу в щавель, – широко ухмыляясь, сказал Илюшин. – А еще могешь?

– Мы делили кокаин, много нас, а шприц один. Это доза для ежа, эта доза для ужа, а для братца волка – спидозная иголка.

Он валил в кучу всю полузабытую детскую муру, дворовый мусор, выдергивая из памяти пестрые ленты рифмованной ахинеи, точно фокусник. Он готов был колесо крутить и ползать на брюхе, лишь бы отвлечь их, переключить, замкнуть на себя.

– Все, уже не похоже. Только ты так и не объяснил, чего это мы с Генкой лохи.

– С того, – своим обычным голосом сказал Саня, – что выперлись тут, как петухи, меряетесь, у кого круче… Раз такие все бойцы, пошли бы да скрутили Чуму.

– Чтобы он нам руки переломал? Кабан тебя в травмпункт не повезет. Организует лечебницу на дому.

– Шею свернет, чтоб не мучился, – поддакнул Гена.

– Вы себе сами отлично травмпункт организуете! Лучше любого Кабана. Давайте так: Ген, ты ему руку сломаешь, а он тебе глаз выколет карандашом. Во нам тогда заживется!

Саня отвернулся и лег на койку. У него бурчало в животе.