Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

До поры до времени слова «частные детективы» не должны были прозвучать. Сергей не слишком далеко уклонился от правды. Ищут? Ищут. Мальчика? Мальчика. А детали можно будет обсудить и потом, в спокойной обстановке.

– Сергей Павлович, встретиться очень хотелось бы. Побеседовать.

– Ну, я дома. Можете хоть щас приезжать.

Подъехав закоулками к Таганской, Сергей подобрал Макара, и в пробке они потащились по Волгоградскому проспекту.

– От психиатра никакого толку, – сказал Макар. – Про диагнозы Серафима она говорить не имеет права, о причинах, по которым он не поладил с предыдущими усыновителями, ей ничего не известно… Пустая трата времени, короче говоря. Что у тебя?

Сергей вкратце изложил результаты своей поездки.

– Надо наведаться в Кольчугино, – закончил он. – И, по-хорошему, захватить и тот поселок, где он с бабушкой рос, Металлист, кажется. До Кольчугина два с половиной часа на машине, завтра с утра пораньше можно метнуться…

– Давай сначала с Короленко поговорим, а там решим.

От Волгоградского проспекта пришлось ехать еще двадцать минут. Стемнело окончательно, и стало совсем безрадостно. Короленко жил в квартале облупленных девятиэтажек, теснившем лесопарк. Здесь ветер катался гигантским шаром, не сдувая, а подминая под себя, и Бабкин поежился, хотя мерз он редко и до зимних холодов носил потертую кожаную куртку.

– Пять тысяч приготовь, – сказал он Макару. – Чего доброго, узнает, что мы частники, и даже разговаривать не станет.

Им открыл невысокий мужчина, тусклый, растолстевший, заросший неопрятной щетиной. Был он в трениках и растянутой футболке с пятнами от еды.

– А-а-а, здоров-здоров. Проходите, чо застыли…

Бабкин с первого взгляда определил в нем запойного алкоголика. Об этом же говорила и квартира: пустоватая, неуютная. Вместо телевизора на обоях выцветшее пятно, как от картины. Запах лежалых вещей, дешевого курева, кислятины… Так пахнет в квартирах запущенных стариков.

На кухне оказалось повеселее. Тут почему-то на протянутой наискось веревке сушилось нижнее белье, которого хозяин ни капли не смутился. И стол был покрыт клеенкой в клеточку, и даже из горшка на подоконнике торчал какой-то беловатый росток, напоминавший проросший окурок.

– Долг завезли, Сергей Палыч. – Бабкин протянул деньги.

Короленко прибрал их, коротко кивнув.

– А ты, значит, тоже Серега. – Взгляд его остановился сначала на Бабкине, потом на Илюшине. Он потер седой клочковатый подбородок. – Странно как-то, что Петруша вас ко мне отправил. Вы ж не из органов?

Макар выложил на стол удостоверение частного детектива. Короленко изучил его и глубоко вздохнул.

– Ну-ну-ну… Ждал я, что ко мне придут, но чтоб частные детективы… – В голосе его прозвучало разочарование. – Сколько лет я в колокол звонил, никому дела не было. И по сей день, значит, нету. Но Петруха кого попало не присылает. Значит, будем с вами говорить обстоятельно.

После этих слов Короленко полез в холодильник. Бабкин ожидал примерно такого же набора, как в кафе у Матрены, за исключением рассольника, но бывший оперативник неожиданно принес на деревянной доске крупно порезанный сыр, помидоры, которые он тут же принялся кромсать острым ножом, ржаной хлеб и даже маленький кусок копченой колбасы с веревочкой.

– Водки не предлагаю, – сообщил Короленко. – Я в завязке.

Посмотрев на это изобилие, Сергей надел куртку, обмотался илюшинским шарфом, – снаружи выло так, что дрожали стекла, – и вышел. В ближайшем магазине, благословляя отделы готовой еды, он набрал мяса и отварной картошки, а к ним – зелени, помидоров, сыра и мясных закусок. Подумал – и добавил одноразовые тарелки, несколько банок разносолов и шоколадный кекс.

Глаза бывшего опера при виде еды вспыхнули радостью, которую он постарался скрыть.

– Э-э, пикничок намечается!

Бабкин своими глазами видел, как Короленко из пустого холодильника трясущимися руками достал обглодыш колбасы и порезал, чтобы угостить их. Желание пустить пыль в глаза? Или хозяин был из тех, кто делится последним? Бабкин в любом случае не собирался объедать завязавшего старого алкоголика.

– Мы о чем с твоим пацаном говорили-то… – Короленко кивнул на Макара, и Бабкин, бросив на Илюшина быстрый взгляд, и впрямь узрел почти пацана, вчерашнего студента, вихрастого, растрепанного, которого всему надо учить. «Начинается, – страдальчески подумал он. – Лишь бы в этом виде и оставался». – Я в пятнадцатом уволился, а первое дело ко мне попало в две тыщи пятом. Вот и считай.

Бабкин вывалил на тарелки свои подношения, не заботясь о том, чтобы было красиво.

– Подсчитал. – Он с хрустом откусил от огурца. – Десять лет.

Короленко начал есть – быстро, торопливо. Между картошкой и закусками он расспросил Сергея о его прежней работе. Жуя, он как-то механически кивал, и взгляд его оставался тусклым, почти безразличным. Гости сами по себе его мало интересовали, так же, как и пропавший мальчик. Короленко по горлышко был переполнен собственными тяготами – не придуманными, вполне реальными, – и из него, едва он поел, начали изливаться обиды.

Прерывать его было рискованно. Но весь вечер грозил пойти псу под хвост, и Сергей осторожно сказал:

– Десять лет, вы говорили…

– Это ты сказал, – обиженно прокряхтел Короленко и закурил. – Ну да, десять лет. Когда я заинтересовался этим феноменом, стал собирать данные. Не то чтобы статистику… Статистика мне зачем? Она без разъяснений штука мертвая, а то и хуже – вредная. Но получается такая картина: восемь тысяч пропавших детей каждый год. Восемь тысяч! – Он принялся с мрачным ожесточением сгребать крошки со стола. – Большинство найдутся, это вы знаете не хуже меня… Но около ста детей – не найдут. Основные очаги исчезновений… – Он стряхнул крошки в рот и принялся раскладывать на деревянной доске сырные обрезки. – Москва. Свердловск. Красноярск. Иркутск. Ставрополь. Ну, юг наш – это понятно. Цыгане крадут детей. Да, до сих пор! – Короленко злобно уставился на сыщиков, хотя те не произнесли ни слова. – Я как ни начну об этом рассказывать, меня клоуном каким-то выставляют! А они тем временем с чужими младенцами милостыню просят. Перекрашивают их, точно лошадей, и сидят – бабы, девки молодые, зенки наглые выкатят, юбки разложат… Не своих же кровиночек им для этого использовать! А когда подрастают – те, кто доживет, – их и красть обучают, и бродяжничают они… Эти, считай, тоже пропащие, их потом к нормальной жизни не вернуть.

– Я думал, такие случаи остались в девяностых… – с недоверчивым видом сказал Макар.

В свою роль Илюшин вжился безупречно. Юнец, но пробивной, из молодых да ранних. На хозяина смотрит как на живую легенду, хотя что легендарного могло быть в одиноком алкаше на пенсии, ничем не прославившемся за время службы, – бог весть.

Но Короленко купился. Смерил его насмешливым взглядом:

– В девяностых? А четыре