Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

— Я не звал тебя, — сказал он.

— Нет. Но ты здесь. Наблюдаешь. Это тоже данные.

Форма повернулась к Агате.

— Ты знаешь, зачем я прихожу.

— Знаю.

— Ты знаешь мою цену.

— Да.

— Тогда говори. Чего ты хочешь?

Агата выпрямилась. Ее голос не дрожал:

— Мой сын. Адам. Его похитили. Я хочу, чтобы он вернулся. Живым и невредимым.

Форма молчала. Секунду, две, три. Тишина стала осязаемой. А потом произошло то, чего Антон не видел никогда. За все годы изучения архивов, за все встречи с Формой — никогда.

Форма… замерла.

Не в человеческом смысле. Она и так не двигалась по-человечески. Но что-то изменилось в ее присутствии. Как будто она сверялась с чем-то. Проверяла данные, которые только что поступили.

— Нет, — сказала она.

Одно слово. Короткое. Окончательное. Оно упало камнем — глухо и твердо.

Агата отшатнулась.

— Что?

— Запрос отклонен.

— Но… — Агата шагнула вперед, к самому краю круга. — Ты не можешь отказать. Я сделала всё правильно. Ритуал, слова, кровь. Я готова платить!

— Ты сделала всё правильно, — согласилась Форма. — Но я не могу принять этот запрос.

— Почему⁈

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

— Потому что ты опоздала.

Глава 17

Предательница

Слова упали в тишину, как камни в воду.

— Что? — Агата побледнела еще больше. — Что значит «я опоздала»?

— Запрос на возвращение ребенка. Адама Левана. Уже сделан. Раньше. Цена была названа. Сделка заключена.

Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Кто? — его голос прозвучал хрипло. — Кто обратился?

Форма не ответила. Она смотрела на Агату, если можно назвать это взглядом.

— Кто-о-о⁈ — закричала Агата. — Это мой сын! Моя цена!

— Цена не принадлежит тому, кто хочет платить, — ровно сказала Форма. — Цена принадлежит тому, кто платит первым.

— Но кто мог…

Агата осеклась и посмотрела на Антона.

— Твоя команда? Орден? Лоренце?

— Нет… — Антон покачал головой.

Муж был так же потрясен, как и жена.

— Орден не работает напрямую с Формой. Никогда. Это… противоречит всему, с чем они… мы боремся.

— Тогда кто⁈

Форма начала медленно отступать, растворяться в воздухе.

— Подожди! — Агата бросилась к ней. — Пожалуйста! Скажи мне! Я имею право знать!

— Нет.

— Это мой сын!

— Да. Но это чужая цена. Чужой долг. Чужое решение.

— Я не понимаю… — Агата упала на колени. Слёзы текли по щекам. — Я не понимаю…

Форма остановилась. На мгновение, только на мгновение в ее голосе появилось что-то похожее на любопытство.

— Ты хотела заплатить за сына. Это логично. Это вписывается в уравнение. Мать — ребенок — жертва. Простая формула. Древняя. — Пауза. — Но кто-то другой решил иначе. Кто-то, кому этот ребенок чужой. Кто-то, кто не должен был платить. И всё же заплатил.

— Зачем? — прошептала Агата. — Зачем кому-то…

— Я не знаю мотивов. Я знаю только цену. И цена принята.

Форма отступила еще на шаг. Ее силуэт становился прозрачнее.

— Мальчик вернется. Живым. Невредимым. Потому что так сложились линии. Баланс требует времени.

Форма помолчала.

— Не ваша заслуга. Просто равновесие.

— А тот, кто заплатил… — начал Антон.

— Заплатит. Когда придет время. Это — не ваша история… — голос становился тише, отдаленнее. — Но долг остается. Помните это. Всегда остается.

Форма исчезла.

Свет вернулся. Резко, больно. Лампа на столе снова горела. Комната снова стала обычной комнатой. Круг на полу выглядел просто царапинами на паркете.

Тишина.

Агата сидела в центре круга, сжимая окровавленную ладонь. Антон опустился рядом с ней.

— Кто-то заплатил за нашего сына.

— Да.

— Кто?

Антон молчал — перебирал в голове всех, кого знал.

Лоренце?

Невозможно, он никогда бы не обратился к Форме.

Сара — то же самое. Томаш — нет.

Кто-то из старых знакомых? Кто-то из семей, которым он помогал?

Да нет, вряд ли… Нет. Точно нет. Невозможно.

Ничего не сходилось.

— Я не знаю, — выдал он наконец. — Я… я не знаю.

Агата подняла на него глаза. Пустые. Потерянные.

— Я была готова, — сказала она. — Готова заплатить. Любую цену. И кто-то… кто-то чужой… опередил меня.

— Всё позади, — Антон обнял ее, и она доверчиво уткнулась носом в плечо мужа. Он осторожно гладил жену по спине.

— Адам вернется. Это главное.

— Но какой ценой? — Агата высвободилась и заглянула в глаза мужа, словно пытаясь найти там ответ. — Чьей ценой? Что, если этот человек… что, если он потребует что-то взамен? От нас? От Адама?

— Форма сказала — это чужой долг. Не наш.

— А если она врет?

Антон не ответил, потому что знал, что Форма не врет. Он не знал, кто заплатил. Не знал почему. Не знал, какую цену назвал этот неизвестный человек. Знал только одно — его сын вернется домой. Форма обещала. Она всегда выполняет договоренность.

И кто-то где-то будет ждать, когда придет время платить.

* * *

Экран светился в темноте. Софи Лоран сидела перед монитором уже третий час. Не двигалась, почти не дышала. Камера в подвале фермы показывала маленькую комнату: бетонные стены, матрас в углу, тусклая мигающая лампочка под потолком. И мальчик.

Адам Леван сидел на матрасе, обхватив колени руками. Он не плакал, просто сидел и смотрел в стену. Иногда его губы шевелились. Разговаривал сам с собой? Молился? Звал маму?

Софи не слышала звука. Камера без микрофона. Но она читала по губам. Профессиональный навык.

«Мама. Мама, пожалуйста. Мама».

Она закрыла глаза. Открыла снова. Картинка не изменилась.

Дверь на экране открылась. В комнату вошел один из бельгийцев, которых наняла Ева. Высокий, плечистый, с татуировкой на шее. Он принес поднос с едой.

Адам вжался в угол.

Мужчина поставил поднос на пол, посмотрел на мальчика, сказал что-то.

Софи не разобрала фразу точно, но видела, как Адам съёжился еще сильнее. Потом мужчина засмеялся, указал на лампочку, щелкнул выключателем.

Темнота.

Софи услышала собственный резкий и болезненный вздох. Она хорошо помнила досье Адама. Он боится темноты, постоянно спит с ночником. Это значилось в профиле, который она сама же и составляла. Они использовали ее работу, слова и знания, чтобы пугать шестилетнего ребенка.

Прошла минута. Две. Три.

Свет не включался. Софи переключила камеру на инфракрасный режим. Теперь она видела зеленое, размытую фигуру мальчика. Адам лежал на матрасе, свернувшись в позу эмбриона. Его плечи тряслись. Он беззвучно плакал в подушку, которой не было. В собственные руки.

Шесть лет. Любит сказки про рыцарей. Хочет стать космонавтом. Боится темноты. И сейчас он один, в темноте, в подвале фермы посреди Арденн, потому что его отец помешал Вайднеру заработать деньги.

Софи встала. Ноги не держали, и она схватилась за край стола. Комната плыла перед глазами.

Хватит.