Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

* * *

Клим заехал в свою коммуналку на Индустриальной. Он не очень надеялся выяснить что-то у Херувима, но попробовать стоило. Теперь эта мысль казалась ему очевидной.

Азаров думал обо всём сразу. Только картинка не получалась. Кадр из «предметного шума» не вырисовывался. В доме когда-то жили очень странные Васильевы. Николай и то ли Инна, то ли Диля. Николай баловался чем-то явно запрещённым. У них было два мальчика. А к Мей Васильева приходила с девочкой. Весь дом покрыт рисунками, которые несут в себе тайный смысл, и понять его Клим совершенно не может. Связан ли маньяк, убивший Татку и безымянную девушку годом раньше, с этой семьёй? Кто ж его знает… И при чём тут какая-то фантастическая змея, появляющаяся в воспалённом воображении посетителей Кош Мара снова и снова? Призрачный гад, оставляющий сброшенную кожу на руках убитой девушки…

Всё остальное Клим списал на атмосферу, которая терзает воображение. Тонирование, придающее картинке зловещий оттенок.

Удивительно, но Херувима в коммуналке он не застал. Клим не помнил, чтобы тот выходил когда-нибудь из дома. По крайней мере, когда Азаров бывал там, всегда сталкивался с заспанным и замызганным Хером в прихожей. Ни разу тот не производил впечатления человека, собирающегося прилично выйти в белый свет.

Возможно, Херувим спал, но в таком случае — явно нездоровым сном, так как Клим отбил себе кулаки, пока молотил в соседскую дверь. Или Хер не желал открывать. Что тоже вполне подходило под его образ жизни.

Минут через десять Клим оставил эту затею до лучших времён. Никуда сосед не денется.

Он прошёл в свою комнату, которая сейчас казалась ему чужой. Вернее, не то, чтобы чужой, а какой-то переходной. Словно на время ремонта Клим на несколько дней снимал номер в гостинице. Тут хранились все его вещи и какие-то личные воспоминания, не выветрился азаровский запах, но не осталось никаких чувств. Единственное желание теперь было: забрать всё отсюда.

Он и вошёл-то как-то боком, крадучись, вдруг поймал себя на этом и улыбнулся. Словно от законной жены пробирался к любовнице. Если дома могут ревновать, то Клим, несомненно, чувствовал ревность Кош Мара, желающего заполучить Азарова в полную собственность. А Эри-то была права!

Он вытащил из шкафа и покидал в большую сумку всё, что может понадобиться. Уже несколько дней как синоптики грозились похолоданием и продолжительными ливнями. В сумку полетел один тонкий, один толстый джемпер, ветровка-дождевик и джинсовая куртка. Затем, словно окончательно решившись, он добавил к вещам шерстяную шапку, пуховик и тёплые кроссовки. Клим вдруг подумал, что он подсознательно не собирается возвращаться сюда, по крайней мере, до самых холодов.

Вслед за вещами вывалился пакет со старыми фотками. Ещё из детства. Они с Эрикой тогда старались отпечатать наиболее удачные фотографии, Эри лепила их на стены своей комнаты. Сейчас, конечно, она так не делала — только несколько из тех, что ей были дороги, украшали её квартиру в солидных рамках. А старые фото — ещё с остатками клея на обратной стороне остались почему-то у Клима.

Он машинально сунул и пакет в сумку. Его прошлое тоже переезжало на новое место жительство.

А в Кош Маре Азарова ожидал сюрприз.

Первое что он заметил ещё из прихожей — странные изменения на холодильнике. Клим чуть не присвистнул вслух — то ли от удивления, то ли от досады.

Разводы и зигзаги на белом пластике превратились в одно потёкшее грязное пятно. Смазанное. Как будто по разрисованной поверхности кто-то прошёлся огромным шершавым языком. Или длинным скользким телом.

А потом он перевёл взгляд на телевизоры, на плиту, на стены… Всё было смазано. Изображения исчезли в бурых завихрениях потёкших пятен.

— Чёрт, — сказал Клим.

Он поднялся по лестнице, отмечая, что больше не разбирает рисунков. Исчезли растерзанные девушки, монстр с нимбом между рогами, чашка, дымящаяся цветком. Только одна бесконечная пёстрая мазня тянулась с первого этажа на второй перед глазами, пока Клим с замирающим сердцем поднимался наверх.

Там его ожидала та же картина.

Неужели не осталось совсем ничего? Клим сорвался с места, принялся бегать по дому как сумасшедший, вглядываясь в потёки и разводы. Нигде и ничего.

Он, сделав несколько кругов, вернулся к порогу, где так и бросил собранную сумку. В голове почему-то загорелись кислотным неоном огромные буквы «Всё пропало». Клим сполз спиной по косяку и сел на корточках.

Во-первых, кто-то опять проник в дом.

А во-вторых, этот кто-то уничтожил все пути к разгадке истины.

Почему-то второе обстоятельство привело его в ужас гораздо больше, чем первое.

Клим взвыл в голос от досады. Ну, почему, почему он не нашёл времени для тщательного фотографирования всех рисунков? Он же собирался! Не торопясь, изображение за изображением, стену за стеной, проверить каждый уголок, а потом внимательно посмотреть — нет ли чего во дворе, за тыльной стороной деревянного туалета, внутри сараев.

Сараев⁈

Глава девятнадцатая

Встреча со старым, очень старым другом

Сараев во дворе стояло два с половиной. Половиной — с натяжкой — считался деревянный остов обгоревшей постройки. Наверное, это и был тот самый сарай, в котором Николай Васильев когда-то устроил печально известную лабораторию. Постройка примыкала к закопчённой стене дома. Удивительно, что пожар сумели остановить на такой странной стадии — сарай выгорел, а сам дом практически не пострадал. Если не считать нарушенную эстетику фасада.

Ещё две хозяйственные времянки находились чуть дальше, поэтому остались хоть и изрядно потрёпанными жизненными невзгодами, но относительно целыми. И даже крепкими.

Это Клим понял, когда принялся сбивать большой амбарный замок на одной из них. Первая поддалась сразу, с жалобным скрипом растворила дверь в своё нутро, оказавшееся совершенно пустым и покинутым. В щели проломленной крыши попадали солнечные лучи, и Клим с некоторым разочарованием понял, что эти стены не касалась рука художника. Или кто-то уже побывал здесь — слишком легко поддалась дверь, словно её открывали совсем недавно.

Второй сарай оказался чем-то вроде кряжистого, вросшего обеими ногами в землю, хмурого мужичка. Который костьми ляжет, а своего не уступит. Замок на нём выглядел внушительно и основательно, и Клим попробовал выбить саму дверь, но она вообще не поддавалась. То, что казалось ему всё это время ветхими хижинами поросят — чуть дунуть и посыплется — на деле стояло неприступным бастионом.

Он провозился часа два, пока не удалось вырубить кусок доски с накрепко впившимся в неё замком. Только тогда дверь под его очередным