Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

после случившейся трагедии, но велосипед — не мог. Значит, Клим и в самом деле когда-то бывал в этом доме. Или как-то был связан с ним. Или… Ехидный голос в глубине разума произнёс: «Или ты мог опять его где-то забыть, а кто-то свистнул и продал этим самым Васильевым».

Тоже верно, — кивнул Клим своему ехидному внутреннему голосу. Вполне мог. Но…

Взволновался мобильный.

— Клим? — номер телефона высветился незнакомый, и мужской голос Азаров тоже не узнавал.

— Меня зовут Иван, и я звоню из «Арлекино». По просьбе Олега Прянишкова… Вас рекомендовал Короб…

Он произнёс полностью фамилию фотографа.

— А, — сказал Клим. — Понятно.

— Вы бы не могли подъехать вечером? Извините за внезапность, но у одного из наших артистов сегодня день рождения, будет яркое шоу. Мы подумали вдруг, что хорошо бы вместе с постановочными фото сделать ещё и живые, с места событий. Вы не заняты сегодня?

— Да, я буду, — ответил Клим. — Это и в самом деле хорошая идея.

— Тогда ждём вас в десять. Адрес…

Глава двадцатая

Вечеринка в «Арлекино»

Клим на заре своей карьеры пару раз вляпывался в подобные звёздные гулянки и имел понятие о том, как там всё происходит. После все эти необходимые для бизнеса посещения легли на плечи Эрики, так как ничего более скучного и бессмысленного Клим представить себе не мог. Вечеринки с кучей «звездунов», где количество алкоголя и наркотиков просто зашкаливало, и атмосфера настолько сгущалась, что трезвый человек не мог нормально дышать. Там не было «кадров», которые упорядочивали жизнь Клима и делали его существование осмысленным.

Но сейчас им двигал азарт самого настоящего расследования, так что Азаров нисколько не сомневался, паркуя минивэн около огромного здания.

— Вы кто? — на входе обратился к нему один из качков, стороживших дверь.

Конечно, гостей проверяют сначала по списку. Охранник повторил его фамилию в свою рацию. Затем — проверка приглашения по QR-коду (это уже нечто новое со времени его последнего выхода на подобное мероприятие), и Клим оказался в большом холле, где в глазах тут же заискрилось от цветных блестящих пиджаков.

— Извините, — сказал Клим, обращаясь к одной из этих сверкающих спин, — вы не подскажете, на каком этаже «Арлекино»?

Плечистая серебряная спина развернулась, и на Клима уставилось лицо транса. Жирно и ярко отрисованные глаза, едва заметная синева на подбородке и щёках отсвечивала сквозь слой плотного тональника. Клим на секунду замер, потому что вдруг увидел кадр и тут же захотел снять этого накрашенного мужика. Сидящего на полу шикарного холла, с размазанным гримом… Глаза бы он оставил как есть, а вот рот… Если хорошенько растереть ярко-красную помаду, получится очень даже жуткий эффект. Кровавая яма на месте рта. Клим знал, что он не первый, кто догадался о таком фото, но в тот момент был уверен: именно этого мужика и именно он сможет снять так, как никто другой. Получится бомба.

Продолжение цикла «Заблудившийся ангел». «Промахнувшийся демон» — как-то так можно будет назвать вторую часть выставки.

Тем временем транс оглядел застывшего Клима и понял восхищение в его глазах по-своему.

— Подскажем, — голос оказался хрипловатый, несмотря на все попытки придать ему мелодичное звучание.

Транс подмигнул:

— А, может, и покажем.

Прозвучало манерно и нелепо-игриво. И даже как-то узнаваемо.

Азаров всмотрелся в лицо транса, пытаясь сквозь грим узнать знакомые черты. Это мог быть кто угодно. Из той тусовки, где Клим предпочитал появляться как можно реже, и, тем не менее, частью которой ему приходилось быть.

Накрашенное и напомаженное чудо улыбнулось и поманило за собой.

— Пойдём, зая. Я прямо туда направляюсь.

Он ещё раз оглядел Азарова с ног до головы, задержался глазами на большом кофре, висящим через плечо на спине.

— О, и тут у нас…

— Камера, — сказал Клим.

Клим всегда терялся от нарочитой манерности поведения. Фальшь одинаково была ему неприятна и в мужчинах, и в женщинах. А здесь эта искусственность просто зашкаливала все мыслимые пределы. Ему уже хотелось отвязаться от транса, но в то же время он понимал, что с ним быстрее попадёт в «Арлекино».

— Тут у нас камера, — повторил он. — Для съёмки. Меня пригласил Олег Прянишников.

— Понятно, — подмигнул ему собеседник. — Значит, я встречаю вас.

Неожиданно интонации изменились. Тональность понизилась почти до приятного баритона, исчезли визгливые растянутые окончания слов. Клим узнал голос человека, с которым говорил два часа назад по телефону.

— Я — ассистент Олега, — подтвердил догадку разукрашенный мужик. — Помощник и секретарь.

И взгляд его стал вполне себе деловым, и липкий интерес сменился приветливостью.

— Ну да, — протянул Клим. — Это вы мне звонили… Иван?

Тот кивнул.

— Пойдём!

Азаров направился следом за ассистентом. Они вошли в лифт, в котором, на удивление, никого больше не было. Когда сомкнувшиеся двери отрезали их от шумного яркого возбуждения, царившего в ночном здании бизнес-центра, между фотографом и ассистентом Прянишникова повисла неловкость.

— Вы меня удивили, — прерывая молчание, сказал Клим. — Такое ощущение, что вы в одну секунду стали совершенно другим человеком.

— Так оно и есть, — улыбнулся Иван. — За это я и люблю дрэг. Он спасает от рутины, позволяет уйти в другую реальность, стать кем-то иным. Вы удивитесь, среди наших артистов редко встречаются гетеросексуалы, но у меня прекрасная семья — жена и дочь. Я их очень люблю, но бытовуха выматывает, вымывает душу. Иван — примерный семьянин, который никогда не получит столько внимания, сколько Иветта…

Перехватив непонимающий взгляд Клима, он хохотнул:

— Иветта — это я, сценический образ. Дрэг… Сцена, перформанс, представление. А не фоточки накрашенных мальчиков в инстаграмме.

«Никто не хочет жить в реальности», — подумал Клим. — «Все так и норовят куда-то из неё сбежать. Наверное, кроме Эрики. Чего ж мы так загадили реал, что бежим из него в какие-то придуманные дебри? А вот Эри нравится собирать разъезжающееся пространство и упорядочивать».

Лифт, чуть качнувшись, остановился.

— Приехали, — сказал Иван.

Двери медленно разъехались, но на Клима тут же упало непосильным грузом море разноцветных огней, громкой музыки, гула голосом и запахов.

Зал казался до краёв заполненным алым от множества лепестков роз, рассыпанных на полу, и надутых воздушных сердечек. В этом кровавом флёре, несмотря на всю пошлость, было какое-то странное очарование. Клим с удивлением обнаружил в себе трепетное возбуждение, которое всегда накатывало на него перед удачной съёмкой.

В самом центре алой вакханалии на сценическом подиуме качались не менее яркие драпировки. По обе стороны от неё колыхался танцпол. Со всех сторон Клима окружали разодетые женщины и мужчины, переодетые в женщин, — яркий макияж, высокие каблуки, блестящие