Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

не успела навестить. Только собралась, а тебя уже выписали. Мы встретились как ни в чём не бывало. Ты не вспоминал потом никогда ни нашу ссору, ни свою болезнь. Ни разу даже не заикнулся об этом. А я никогда не спрашивала, думала, просто не хочешь вспоминать. Наверное, лучшее — делать вид, что ничего не произошло. Нам было лет… Лет семь-восемь.

Клим глотнул из бутылки и задумался. Он и в самом деле не помнил, что когда-либо в детстве лежал в больнице. И что всерьёз ссорился с Эрикой — тоже не помнил. Как такое может быть?

— Лучше тебе спросить у своего отца, — покачала головой Эрика. — Он наверняка помнит. Разве можно забыть, когда твой ребёнок был серьёзно болен? Так, что пролежал месяц или даже больше в больнице.

Клим прикинул, жил ли ещё отец с ними в то время. Кажется, родители как раз разводились, когда ему было лет девять.

Он улыбнулся:

— Обязательно спрошу, если смогу выловить.

— А вообще странно, — сказала Эрика, отставляя бутылку.

Подруга казалась непривычно задумчивой. Вернее, непривычно грустной.

— Как ты можешь не помнить? Я тебя очень обидела тогда. Даже сейчас мне стыдно, а вовсе не кажется детскими обидками…

Клим решил пока не говорить ей о своих открытиях. Если Эри увидела в прозрачной девушке на снимке просто пятно, то всё остальное она непременно объявит его разыгравшейся фантазией. А уж историю про чашку, цветок и то, что выросло на его глазах из цветка…

— Но я помню… — вместо этого сказал он. — Знаешь, сейчас мне кажется, что мы играли в то лето здесь, во дворе этого дома. Прятались под лестницей, и ты… Ты рисовала картины на стене. А я называл тебя «другая Эрика». Ты ещё обижалась, и говорила, что никакая не другая, и не Эрика, а… Я не помню, как именно ты просила себя называть.

Это было правдой. Рисунки, которые изменила его камера и в самом деле вызывали в нём какие-то воспоминания. «Ложные»? Эри покачала головой.

— Клим, я никогда не играла с тобой в этом доме. Никогда.

— Странно, — сказал Клим.

Он посмотрел на пустые бутылки из-под пива, заставившие небольшой кухонный столик. Не хотелось прекращать ни этот прекрасный примирительный вечер, ни беседу, которая становилась всё более волнующей.

— Подожди, — Азаров привстал. — У меня тут где-то оставался прекрасный коньяк.

Оказывается, чисто на автомате, он утром забрал с собой Хенесси, который принёс ему в тот роковой день Херувим. И куда-то поставил… Куда?

— Мы снимаем завтра зомби-апокалипсис, — подняла в отрицающем жесте руки Эрика. — Я уже позвонила Наташке и Славке. Они будут тут часам к одиннадцати утра. Нам нужно работать, Клим. Коньяк, наверное, будет лишним.

— Нет, нет, — Клим отчаянно замотал головой. — Нельзя понижать градус — это плохо, а коньяк — всегда хорошо. Особенно такой прекрасный, Эри.

Он потянулся к навесному шкафчику, на котором смазанным пятном едва угадывались контуры собаки, ловящей свой собственный хвост. Или… Змея, пожирающего самого себя? Клим проклинал себя за то, что не успел заснять все рисунки. Нужно было сделать сразу и во что бы то ни стало, сколько бы времени это ни заняло.

Но кто мог предугадать такой поворот событий? Лет пятнадцать всё тут стояло нетронутым, а с появлением Клима стало стремительно и неудержимо меняться. Если бы он знал, что случится в следующий момент! На что ему стоит прямо сейчас обратить внимания?

— Вот он! — довольно сказал Клим, извлекая из шкафчика початый Хенесси.

Он преступно разлил коньяк по одноразовым стаканчикам, которых закупил целые «башни», ещё в самые первые дни знакомства с Кош Маром.

— Давай за наше примирение вот это — самое дорогое и качественное! — немного смущаясь от торжественности, произнёс Клим.

Но он и в самом деле считал, что ценность их дружбы с Эрикой не подходит для пива. Она вообще была бесценна, но если как-то нужно было выразить её крепость и значение для него, коньяк подходил в самый раз.

— И пусть они все идут лесом!

Клим не стал смаковать, а глотнул всё сразу. Ситуация требовала вот так — залпом.

— Кстати, я хотела сказать про «них», — Эрика внимательно посмотрела на него. — Я узнала буквально только что, и это, кажется, какая-то странная подстава. Ты не поверишь. Съёмку зомби-апокалипсиса заказал тот же самый человек, который является хозяином этого самого дома. И это…

* * *

Капала вода. Кто-то лил на Клима воду — тонкой струйкой, сверху, каждая капля, попадавшая на кожу, отзывалась закладывающим уши громом. Азаров, не открывая глаз, высунул кончик языка, потрогал очередную каплю. Это не вода. Коньяк. Откуда здесь коньяк? И даже если бы это была вода — откуда? И где это — здесь?

Он открыл один глаз, затем второй. Частая история в Кош Маре — Клим заснул сидя, прямо головой на столе. В руке, прикрывавшей висок, он слабо сжимал бумажный стаканчик, тот накренился и выдавал тонкую коньячную струйку. Она-то и текла по лицу.

А потом мир перевернулся, он резко оказался на полу — ударился о доски больно и беспощадно. Кто-то громко закричал, и Клим почувствовал, как невыносимо ломит руки, заведённые на спину, и что-то холодное стискивает запястья. Он словно вынырнул из одного душного тягучего сна в другой — кошмарный, пронзительный, с болью реальной.

Его зовут Клим Азаров, он фотограф. Кто-то бросил его на пол и сковал руки наручниками. Прочие воспоминания хлынули в него потоком, но никак не объяснили, что сейчас происходит.

Он попытался поднять голову от пола и увидел Татку. В том самом платье, окровавленном, порезанном, с руками, стянутыми грубой бечёвкой. Она появилась в этом его сне, который был настолько болезненным, что превращался в реальность. Рука беспомощно свешивалась с носилок, мелкие и частые цветочки «прованса» расплывались в красных кляксах, рукав разодран, и бинт, перетянувший запястье до самого локтя, мокнул кровавым пятном.

До этого… Эрика пришла мириться, они пили пиво, потом Клим достал коньяк. Не много, всего-то пива бутылки по две, а коньяк только успел глотнуть, и сразу… Клим спит? Почему он видит Татку?

Не сон… И не Татка.

— Эри…

Кто-то опять закричал и ударил его по затылку, чтобы он опустил голову. Яркие точки заплясали перед глазами. И тьма хлынула внутрь Клима Азарова. Его зачем-то тут же и так же резко и больно дёрнули за шиворот, он смог встать на колени, заваливаясь на один бок, попытался рвануться к носилкам…

Откуда тут появились все эти люди, оттеснив его от Эрики? Они мелькали то застиранно-синими