Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

— Клим, — она перегнулась через стол и тронула его мокрое от пота плечо тёплой рукой. — Тихо. Спокойно. Всё хорошо.

— Но там… Я точно был там. Упал с велосипеда. У меня есть шрам на ноге, никогда не задумывался — откуда. Но почему? Что там произошло?

— Успокойтесь, — наверное, она нарушала какие-то важные должностные инструкции, продолжая поглаживать его по плечу, но всё равно делала это. — Вернитесь в сегодняшний день. Мы вернёмся позже. Не надо больше вспоминать. Тихо… Тихо…

Наверное, она всё-таки применяла к нему какое-то воздействие. Гипноз или что-то другое, но точно применяла. Иначе, почему Клим опять послушался эту почти незнакомую женщину?

— Я сумасшедший? — спросил он её, когда дыхание восстановилось, а зубы перестали стучать.

Конечно, им выгодно выдать его за психа.

— Маньяк?

Она покачала головой.

— Но как я могу помнить то, чего не было? Или не помнить того, что было?

— Не сегодня, — повторила она. — На сегодня с вас достаточно.

Елена Михайловна поднялась со стула и улыбнулась:

— Держитесь, Клим. До завтра.

И вышла.

Азаров не успел ничего понять, так стремительно сменилась картинка перед ним. Вот только что напротив стояла приятная Елена Михайловна, и тут же она превратилась в крепкого мужчину с хмурым лицом. Незнакомого. Он посмотрел на Клима исподлобья и буркнул:

— Можете выходить. Ваша подруга пришла в себя. Она отрицает вашу причастность к нападению. Видела, как вы упали головой на стол в тот момент, когда кто-то схватил её со спины. Только извинений не ждите. Можете даже жаловаться, но я не стану соблюдать традиционный протокол при ошибочном задержании. Потому что всё равно уверен: вы причастны к этим трагедиям.

Клим ошарашенно кивнул.

— Не нужно. Не буду жаловаться.

И подумал, что он сам подозревает себя в причастности к этим трагедиям.

— Коньяк, который я пил, проверьте. После первого глотка вырубился.

Он бросил это словно в отместку. Наверняка они уже проверили. Но ему не скажут. Они вообще ничего ему не говорят, только допытываются, подозревают и обвиняют.

Впрочем, хрен с ними со всеми. Главное: Эрика пришла в сознание! Она жива и даже дала показания! Клим тоже почувствовал себя живым.

Когда его, промурыжив ещё пару часов в допросной, выпустили, Клим вышел на крыльцо управления и несколько растерялся. Он был так же, как его взяли, в одном кроссовке, без денег и телефона. Ему предложили позвонить кому-нибудь с офисной старинной вертушки, но наизусть Азаров помнил только номер Эрики, а она лежала сейчас в реанимации и, понятно, что приехать за ним не могла.

Это был странный мир, в котором Клим не мог положиться на Эрику.

Единственная идея — идти пешком — казалась из рук вот паршивой. Ко всему прочему Азаров только сейчас понял, что носок порван, и порезанная ступня ощутимо ноет. Проклятое дежа вю: он стоял на той же самой ступеньке, как месяц назад, только сейчас было ещё светло, асфальт не бликовал неоном после дождя, а у входа его не ждала Эрика с ветровкой и камерой.

Мимо проскочили три человека, деловито о чём-то переговариваясь. Один из них померещился Климу знакомым, и когда тот, вдруг приостановившись, оглянулся на Азарова, он оказался старшим оперуполномоченным Матюшиным.

— Саныч, подожди, я догоню, — бросил он одному из своих спутников и вернулся на несколько ступенек вверх.

Оказался рядом с Климом.

— Привет, — сказал он ему, как старому знакомому. — Выпустили?

Клим не пребывал в восторге от этой встречи. Он ничего хорошего не ждал от старшего оперуполномоченного.

— Выпустили, — мрачно подтвердил он. — Такой мужик… Похожий на медведя.

— Это следак по твоему делу, — кивнул Валерий.

Почему-то он перешёл на «ты», словно теперь Клим, очистившись страданием и личным участием в трагедии, оказался в категории его близких.

— Ларионов, — зачем-то добавил Матюшин. — Деловой мужик, он нормально разберётся.

— Угу, — буркнул Клим, уставившись на свой порванный носок.

Он ощущал, какой тот грязный, заскорузлая кровь, свернувшись, царапала заживающую рану.

— Ты точно ничего не слышал подозрительного в тот вечер?

Они спрашивали уже это сотню тысяч раз.

— Ни в тот, ни в другой, — ответил Азаров. — Точно. Хотя…

Он подумал, что так и не вспомнил, закрыл окно в студии или нет, и сказал об этом Валерию.

— Тот, кто напал на девушек, входил не в окно, — покачал головой опер. — А в дверь. И не один раз. Так что не вини себя. Закрыл окно или нет — не имеет значения.

— А что имеет?

— Какая-то мелочь, которую ты не заметил. Или много мелочей. А ещё причина, по которой вы с подругой распивали пиво в подозрительном доме, где недавно произошло преступление.

Матюшин сейчас казался вполне славным малым, но Клим не мог забыть ни первый раз, когда у него на запястьях сомкнулись наручники, ни второй. И вывернутое плечо, и порезанная ступня ещё болели.

— Я всё рассказал, — упрямо повторил он. — И закон не запрещает — ни распитие пива, ни нахождение в подозрительных домах. Это личное дело каждого, если не противоречит уголовному кодексу.

Пусть мент шагает себе дальше. Это не официальный допрос, и нечего тут беседы разводить.

Очень хотелось в душ. Снять с себя провонявшие немытым телом тряпки и комом засунуть в стиралку. А добираться, судя по всему, придётся долго, трудно и пешком.

— Вы уже знаете, кто это делал? — Клим пошёл «ва-банк».

Теперь опер должен от него отвязаться. Конечно, они не знают. Как не знали ни год назад, ни месяц. Иначе такое бы не случилось с Эрикой.

— Догадываемся, — вдруг произнёс Матюшин. — И скоро будем знать точно.

От неожиданности Клим пошатнулся, на автомате схватился за плечо опера. Тут же одёрнул руку, но тот заметил его слабость. Перевёл взгляд на ногу в одном кроссовке и догадался:

— Тебе не на что вызвать такси? Погоди.

Невзирая на протесты Клима, он позвонил в службу, а потом вытащил из кармана и сунул ему в руку пятисотрублёвую купюру.

— Езжай домой. Только не в тот самый Кош Мар. К себе езжай.

— Я так и думал сделать, — проворчал Клим.

Доброжелательный опер пугал его больше, чем надевающий наручники. Хотя Азаров должен был быть ему благодарен. Нет, не за пятьсот рублей на такси. Если бы Матюшин не установил неофициальную слежку за Кош Маром, Эрика бы сейчас точно была мертва. Маньяка не поймали, но спугнули, не дав завершить начатое.

Глава двадцать третья

О пагубности подслушивания