Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

— Решетовы, — сказал Атам-Хер. — Я говорил, что мы с ним взяли фамилию мамы — Решетовы.

Клим сначала услышал протяжный стон, а потом понял, что стонет он сам. Это всё было уже не просто рассыпанными коробками с пазлами, а каким-то невероятно огромным и запутанным клубком змей.

Атам открыл глаза и приподнялся на кровати. Может, собственное признание придало ему энергии. Всё ещё бледный, он смог сфокусировать взгляд, и муть из его глаз исчезла.

Что-то Клим должен был сказать… Что-то…

Но молчание нарушил брат Абигора Решетова.

— Я так понимаю, что родители сначала забавлялись по молодости. Знаешь, Воланд и его свита, и всё такое. А потом… Они слишком заигрались.

Атам задышал тяжело, словно на него навалился вдруг и сразу огромный груз, непосильный для человека.

— Отец работал в лаборатории, возможно, мог доставать какие-то вещества… Ну, те самые. Долгая дорожка… В доме постепенно накалялась атмосфера. Воздух вокруг становился тяжёлым, и там по-настоящему было трудно дышать. Отец уже не играл, а следовал какой-то религии и во всём устанавливал свои правила. Наверное, молился дьяволу. Я слышал, как он метался по комнате, сшибая предметы на своём пути, они падали с жутким треском. Слышал, как тяжело с утробным криком отец валился на пол, сокрушая стол, стулья, и всё, на что натыкался. Он кричал:

— Атам! Абигор! Атам! Идите сюда! Бегом!

Но мы знали, что там происходит. Отец ползает среди обломков порушенной мебели с разодранными руками и разбитым лицом, кровавый след тянется за ним по полу. Мы не откликались на его зов, спрятавшись на чердаке среди старых сундуков и пыльного тряпья. Но крики долетали и туда. Потом он уже рычал. Его голос становился таким… плотным и звучал настолько низко, что было непонятно, откуда он исходит. И это уже точно кричал не отец.

— Мне было лет шесть, — продолжил Атам, — а Аби — восемь, но мы понимали уже, что отец одержим. В его теле точно медленно обживалось какое-то чудовище. Папа двинулся на всю голову, но человек не может издавать такие звуки.

Дом окутала тёмная энергия, появились странные звуки. Даже те соседи, которые ещё оставались до последнего — беспробудный алкаш и его старая мать, куда-то пропали. Мы теперь были одни в целом доме. По ночам я слышал шаги в своей комнате, свет мерцал постоянно, и телефоны выключались. А самое странное произошло на дворе.

Накануне того дня, когда пропала мама, один из сараев вдруг сам собой задымился, дым был плотным, чёрным. Я испугался, а Абигор вдруг ухмыльнулся и произнёс:

— Отец опять вызывает духов.

Я испугался до смерти. А Егор из храбрости или глупости сказал:

— Давай уйдём из дома.

Мы ушли вечером, а вернулись рано утром, предчувствуя беду. Отец был непривычно серьёзным и сказал, что мама ушла в другое измерение. Он сказал, что нам всё равно не поверят, значит, лучше об этом никому не говорить. Кажется, официально объявил её пропавшей. У него даже было письмо, где она признавалась, что устала от такой жизни и уезжает, так как больше не может терпеть. Почерк был её, и, честно говоря, мы с Абигором могли поверить, что она сбежала от всего этого, что творилось в нашем доме.

Но во дворе есть места, куда я никогда не пойду. Ни за что к ним не приближусь. Он говорил, никогда не ходить туда. Я не стану.

Отец на какое-то время притих. Мы думали, это пропажа мамы так повлияла на него, что он опомнился, пришёл в ум. Если бы не тоска по ней, можно было назвать эти дни счастливыми. Мы жили как все. Скоро, очень скоро отец привёл Дилю, дом наполнился запахом пирогов. Вкусный запах выпечки, иногда — корицы, иногда — ванили. Эти ароматы словно изгнали душный смрад от страшного сарая. На лужайке во дворе появился белый ажурный столик и такие же стулья. Мы теперь там обедали в тёплые дни. Не знаю как Аби, но я чувствовал себя немного предателем по отношению к маме, так мне стало хорошо жить. Но если отец говорил правду, она сама решила уйти. Бросила нас. Так я сам себя успокаивал. Заглушал голос совести. В конце концов, был всего лишь маленьким мальчиком. Любая, кто приласкает и накормит, могла стать моей мамой. А Диля ещё учила нас рисовать. Прямо на стенах, и нам это очень нравилось — мы могли выплёскивать из себя свои страхи, а дом от этого становился…

— Страшнее? — подсказал Клим.

— Нет, — Атам покачал головой. — Живее. Так мы прожили несколько месяцев. Даже не поняли сначала, что отец, притихший после маминого исчезновения, взялся за старое. Дом опять окутало душное предчувствие чего-то невыносимо ужасного, а Диля становилась всё мрачнее, и картины, которыми она разрисовывала стены и мебель, — тоже. А потом Диля родила нам сестрёнку. Мы с Аби были счастливы, скакали как безумные вокруг кроватки, когда Диля с дочкой приехали из роддома. Отец… Он едва посмотрел на малышку, только и сказал Аби: «Это твоя будущая жена. Воспитай, как считаешь нужным».

— Ты о чём⁈ — Клим поразился — Это же… Они же брат и сестра, кровные, хотя и сводные! Он точно был не в себе, ваш отец. Инцест… Это вообще за гранью.

Атам пожал плечами:

— Может, да, а, может, и нет. Диля уже была беременна, когда отец её привёл. Может, отцом девочки вовсе был и не он? Ну, возможно, отец так считал. Или в этом его сатанинском мировоззрении инцест — обычное дело. Для угоды неведомому богу отца — хорошая жертва, ещё одно нарушение норм морали. Он явно хотел их поженить. Руби с самого младенчества готовилась в жёны Абигору.

— Руби? — что-то промелькнуло в памяти Клима.

Едва уловимое, но, несомненно, знакомое.

— Рувия, — кивнул Атам. — Но дома сестрёнку звали Руби.

Память услужливо подсунула застывший кадр: белоснежная подставка, на которой не менее белый чайник, маленький прозрачный кувшин и четыре пиалы — две высокие и две низкие. Из кувшина медленно и нежно льётся бледно-персиковый напиток в высокие чашки…

— Кубик! — вдруг выдохнул Клим.

Атам поднял на него взгляд — беспомощный и растерянный.

— Мей из чайного домика сказала, что много лет назад к ней приходила женщина с очень красивой девочкой. Конечно, это была Диля, так? И не Кубик, это Мей послышалось или перепутала она, спустя столько лет, а Руби… Твоя сестра!

Атам покачал головой:

— Нет… Не сестра.

— Ну как же⁈

По