Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

по комнате. Если этот сбрендивший Егор и есть тот самым маньяк Кош Мара — в чём сейчас Азаров практически не сомневался… Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — если всё так, как говорит Атам (тоже, кстати, не вызывающий абсолютного доверия в адекватности), всадник ада пытается вызвать дух своей пропавшей сестры. На самом деле, конечно, давно умершей, но сам-то Абигор считает, что она просто застряла в каком-то ином измерении. Как Ната, безуспешно разыскивающая свою собаку, убеждала Клима в существовании прохода между мирами.

— Хе… Атам! Ты однажды обмолвился о какой-то штуке, которая имеет множество голов и имён, и об ангеле… этом… сложное имя, я его не помню… О ком ты говорил тогда?

Тот помолчал прежде, чем ответить, набирался сил.

— У меня… Голова болит часто. Когда болит, я несу всякий вздор. Не знаю, откуда. Наверное, что-то из детства. Отец читал какие-то книжки. Вслух. Думаю, в памяти осталось.

— А в коньяк? Что мне подлил?

— В какой коньяк? — удивился Атам.

— Не притворяйся, что не помнишь. В дорогой коньяк, который ты мне принёс как бы в благодарность…

— Ничего не подливал. Зачем мне? Просто ты проявил участие тогда, я хотел отблагодарить. Говорил же уже. Мне его Дива на день рождения подарил, я берёг для особого случая. Ну и… В завязке я. Пытаюсь…

Удивление не казалось притворным. Кроме того, слишком уж слабым казался Атам для вранья.

— У меня последний вопрос, — сказал Клим, понимая, что больше сегодня не выдержит. — К Руби случайно не приезжал играть мальчик на велосипеде?

Атам покачал головой:

— Не помню, но навряд ли. Как ты понимаешь, отец не любил посторонних в доме. От слова совсем. Но… погоди… Я думаю… Кажется, соседи говорили, что на стройке нашли мальчика, который упал в яму. Да, точно, после этого детям строго-настрого запретили подходить к стройплощадкам. Я совсем забыл. Потому что тогда пропала Руби, и всё остальное стало неважно. Но к чему…

— Знаешь, — медленно сказал Клим. — Думаю, я и был мальчиком с велосипедом, который тайком приезжал играть с Руби.

— Что? Какой мальчик?

— Тот, которого нашли без сознания на стройке, недалеко от вашего двора.

Глава двадцать пятая

Секрет за поленницей

Покинув Херувима, Клим заперся в своей комнате и сразу тяжело заснул, хотя и собирался только прилечь ненадолго. Усталость навалилась непосильным грузом, сковала Азарова полным равнодушием, ничего не осталось в нём, кроме этой смертельной разбитости.

Ночью Клим Азаров увидел сон. Рваными кадрами старой киноленты. Там было всё то, о чём он говорил с врачом Еленой Михайловной: летящая под колёсами велосипеда земля, мелкие камешки, отскакивающие от блестящих спиц, даже всхлипы звонка на кочках. Это было такое напрочь забытое чувство, и зрение, которым он отражал мир, казалось совершенно другим. Мир в этом сне разворачивался перед Азаровым первобытно ярким, множество пёстрых фрагментов не мешали восприятию, а, наоборот, составляли целую картину. Неделимую картину, в которой лишние элементы не раздражали, не выводили из себя.

«Так я видел всё, пока не случилось это…», — подумал во сне Клим.

Но что — это?

Он не знал, просто с восторгом наслаждался забытыми красками, которых уже давно не было в его настоящей жизни.

Лента сна дёрнулась, зашипела, затрещала, пошла клочьями. Сквозь помехи Клим увидел знакомую женщину, сидевшую за ажурным столиком. Он знал сейчас, что это Диля Васильева, но, даже имея представление, какой жуткой была её жизнь, мальчик Клим Азаров тем самым зрением не мог видеть тени вокруг её глаз и скорбные заломы у впавшего рта. Он знал только, что она — добрая, а в детстве это всегда означало, что красивая. Всё очень просто: добрые — красивые, злые — уродливые.

— Клим, пойдём же, пойдём! Пока папа не пришёл, мы должны сделать это.

Другая Эрика тянула его за рукав, она не командовала, а просила, поэтому теперь Клим был уверен, что это Руби. Даже во сне, видя мир прекрасным и чистым, он осознавал, насколько различаются эти девочки, совершенно одинаковые на первый взгляд.

— Всё готово! Смотри!

Перед глазами возникла какая-то коробка, праздничная, цветная. Клим попытался разглядеть её, но кадр плясал неровными зигзагами, и ящичек прыгал, оставаясь неким неопознанным предметом.

— Что там? — спросил он другую Эрику, то есть Руби, и тут же в сон ворвался её удивлённый взгляд:

— Ты же знаешь! Почему спрашиваешь? Шутишь или пугаешь меня?

Губы её обиженно задрожали, Клим знал, что она очень легко начинает плакать, в отличие от его Эрики, у которой вообще, кажется, никогда не видел ни единой слезинки в глазах.

— Нет, нет, — торопливо ответил он, — я просто шучу. Мы сделаем это сейчас?

— Ну да. Их нет, никто не будет ругаться, что в доме посторонние… Лучше всего там, за поленницей, между деревьями. Никто не узнает. А потом, когда вырастем, откроем, да?

— Конечно, Руби… Вырастем… И откроем…

Тот взрослый Клим, который смотрел сейчас это старое кино, знал, что она никогда не вырастет.

— Почему ты не называешь меня другой Эрикой? — удивилась она.

— Тебе же не нравилось, когда я так говорю?

— Всё равно, — Руби жалобно посмотрела на него. — Мне не нравилось раньше, а теперь стало страшно. Когда ты так сказал.

— Но как мне к тебе обращаться? — спросил Клим, понимая: происходит что-то не то.

— Почему ты… Как чужой? Взрослый чужой⁈

Он понял, что так испугало девочку. Азаров ворвался в детский сон, но до конца не погрузился в него. Воспринимал и реагировал на происходящее одновременно как ребёнок и взрослый. Его речь… Семилетний Клим никогда бы так не сказал «как к тебе обращаться?».

— Я опять шучу, — он постарался успокоить Руби. — Притворяюсь… Своим папой притворяюсь.

— А-а-а… Только моим не надо, хорошо?

— Пойдём? Мы же хотели…

Она опять расцвела. Коробка, которую Клим так и не смог рассмотреть, победно взметнулась вверх в её руках.

— И тогда навеки…

Кадр опять дёрнулся, и Клим понял, что сейчас всё прервётся.

— Что навеки, Руби⁈ — заорал он, судорожно останавливая мгновение.

Но ответа уже не услышал. Прощальным даром уходящего сна стала картинка разрытой земли. Две пары ладошек засыпали в ямке так и неопознанную коробку.

* * *

О чём Клим думал, когда решил найти «секретик» из сумбурного воспоминания? Кош Мар и без того был под завязку напичкан тайнами, а двор — заброшен и весь покрылся сорняками. Исследовательский пыл Азарова разбился о непроходимые заросли крапивы, скрывающие забор за тыльной стороной дома. Ядовитая трава вымахала так высоко, что похоронила