Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

пижамами скорой помощи, то расхристанными рубашками и футболками навыпуск, сверкали вспышки, падали со звоном пустые пивные бутылки с ненадёжного хилого столика, не выдержавшего атаки такой толпы. Потом всё заслонилось надоевшим до зубовного скрежета лицом следователя Валерия Матюшина, а Клим пытался из-за этого пряника рассмотреть, как несут Эрику, и что-то изнутри поглаживало как маленького ребёнка, успокаивало: «Не в чёрном мешке, ведь чёрного мешка нет?».

Кто-то дёргал его и, кажется, о чём-то спрашивал, и Клим пытался отвечать, но, наверное, у него ничего не получилось, потому что сквозь тяжёлую вязкую вату в смявшиеся мысли проникло: «Похоже, он в состоянии спутанного сознания. Возможно, расстройство психики из-за шока».

— Не притворяется? — долетевший вопрос казался знакомым, этот голос Клим уже когда-то слышал.

— Пусть определит специалист…

И Клима опять накрыло неровной пеленой. Она, заполняя его изнутри, рвалась сама и рвала в нём что-то самое нежное, скрытое в глубине, тщательно оберегаемое. Обрывки распадались на волокна, скручивались в узлы, переплетались — Клим становился материей и входил клочьями в расходящиеся вокруг него волны. Он видел сейчас то, что существует помимо человеческого зрения. Материя обнимала, принимала в себя. На грани судорожно билась мысль: видят ли остальные люди то, что видит Клим? Всегда, когда пространство расступалось перед видоискателем. И Эрика… Они видели всё время одинаково или перед ней было что-то другое?

Нужно сосредоточиться. Нужно попробовать сосредоточиться.

Было… Разверзшееся чрево ада, вот что это было, она схватилась за его запястье маленькой ручкой, впилась так отчаянно, и след от её пальцев долго не проходил. Клим захотел посмотреть, остался ли он сейчас, этот след, но руки, закованные во что-то холодное и неловкое, не позволили увидеть.

Она кричала, персиковое платьице облепило всю её маленькую фигурку, горячий ветер невыносимо жёг лицо, и Клим не хотел, но зажмурился от этого жара, а ещё от дикой, тошнотворной вони. И когда он отпустил её взгляд, всё и случилось. Боль в запястье исчезла. Вместе с девочкой. Он открыл глаза и увидел равнодушный белый потолок, и пахло не выворачивающим желудок нечеловеческим смрадом, а какими-то лекарствами. И всё произошло не сейчас, в какой-то совершенно иной жизни. Но это была… другая Эрика?

Иногда в темной мешанине волокон, обрывков материи и щупалец проступали смутные контуры лиц.

Клима вели куда-то, грубо схватив с двух сторон, а его качало и всё плыло перед глазами: стол, кухня, жалкий ночник, который он повесил у входа. Что-то хрустнуло под ногой, впилось в ступню, и эта тупая боль на мгновение вырвала Клима из сплетения волокон и узлов в реальность. Наверное, осколок от разбитых бутылок из-под пива, которым они с Эрикой праздновали примирение. На секунду Клим почувствовал, что одна нога у него в кроссовке, а другая — только в носке. Там, где впился осколок, носок тут же стал тёплым и влажным.

Глава двадцать вторая

Селективная амнезия

Сколько прошло времени? Он не знал. Потом уже ему сказали: трое суток.

В следующий момент Клим внезапно обнаружил себя в какой-то пустой квадратной комнате: стол и два стула напротив друг друга. Тут не было даже окон, а неприятный свет шёл от круглого плафона на потолке. Он периодически мигал, и именно эта тревожная пульсация вывела Клима из блужданий по хаосу его подсознания во внешний мир.

Азаров ожидал, что в комнату вот-вот войдёт старший оперуполномоченный Матюшин, но появилась женщина. Средних лет, ухоженная — даже в этом неприятном свете поражало, как она хорошо накрашена, и причёска лежала профессиональными волнами, волосок к волоску. Обычно такие женщины не располагают к себе душевной теплотой, но именно в этой было что-то, заставившее Клима вдруг потянуться к ней всеми струнами души.

— Здравствуйте, Клим, — сказала женщина приятным глубоким контральто.

Певица? Зачем они прислали сюда певицу? Азаров удивился, хотя в этом жутком абсурде не стоило удивляться, наверное, уже ничему.

Женщина прошла к столу и села напротив Клима.

— Давайте знакомиться. Я — врач. Елена Михайловна.

«Хорошо, что не певица», — почему-то подумал Клим.

— Меня вы, очевидно, знаете, — сказал он.

Во рту было очень сухо, показалось, что язык распух и едва ворочался в каких-то напластованиях песка.

Она кивнула.

— Я должен сказать, что мне приятно познакомиться?

Клим повернул голову в сторону стены:

— Там, за зеркалом, наблюдается и записывается всё, о чём мы говорим? Я видел такое в фильмах.

Елена Михайловна уклончиво покачала головой.

— Конечно, лучше встретиться в менее травмирующей обстановке и при других обстоятельствах, но давайте исходить из того, что мы имеем на данный момент.

Азаров вдруг поймал себя на мысли: ему и в самом деле приятно бы было поговорить с этой женщиной. Пригласить её на свидание. Посидеть за чашечкой кофе или бокалом вина. Сделать несколько кадров в антураже летнего вечера. Она совершенно не вписывалась в эту квадратную глухую комнату с назойливым мерцанием потолка.

— Вы должны выяснить, не маньяк ли я? Ну, всякие там психические сдвиги? Я не трогал ни Татку, ни тем более Эрику! Я — нормальный!

Он выкрикнул последнюю фразу и затих. Глупо было орать на эту незнакомую приятную женщину.

— Я вам верю, — нисколько не обратив внимания на грубость, мягко произнесла она. — Расскажите мне всё с самого начала.

Её глаза казались бездонными, и Клим ухнул в них с головой. Просто потому что устал держаться на поверхности. Ему необходим был кто-то, способный принять хоть часть его невыносимой боли.

И он рассказал. Про змею, которую испугалась Татка, и про картины, и про каплю, в которой жила другая Эрика, и про велосипед. Елена Михайловна умела слушать. Бессвязный рассказ приобретал всё большую чёткость. Проговаривая, Клим уже не просто освобождал душу от непосильной тяжести, а структурировал события.

Когда закончил, то понял, что сидит, уцепившись взглядом в шершавый от времени угол стола. Клим не мог смотреть на врача, ожидая приговора.

— Так Эрика говорила, что в какое-то лето вы пропали, а потом ничего не помнили?

Почему-то Елена Михайловна первым делом спросила об этом, а вовсе не о странных видениях. По мнению Клима, если объявлять его сумасшедшим, то в первую очередь стоит схватиться за оживающие в объективе картины и призраков, купающихся на кухне.

— Да, — кивнул он.

— А вы потом не наблюдались у… специалиста?

С нажимом на последнее слово спросила Елена Михайловна.

— Насколько я знаю — нет, — пожал плечами Клим.

Он по-прежнему недоумевал.

— И ничего не спрашивали у родителей?

Клим хмыкнул.

— Тогда — конечно, нет, я же не знал, что со