Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– Тсс! Потише!

– После первого июля, когда стали приходить письма… В общем, я сама во всем виновата. Когда человек несчастлив – по крайней мере, в моем случае это так, – он становится просто невыносимым и говорит всякие отвратительные вещи, сам не понимая, что болтает. Сказать вам одну вещь, сэр Генри?

– Обязательно.

– Если Марион Тайлер меня ненавидит, я ее не виню. И к Джоан Бэйли у меня претензий нет. Я не понравилась ей с первого дня. Но как бы мне хотелось быть похожей на Джоан! Цельной натурой, которая ни о чем не задумывается, кроме… любви, и не трусит.

Г. М. покачал головой:

– О дорогуша! Она совсем не такая. Вчера вечером случился один эпизод, и эта девица была так напугана, что чуть дара речи не лишилась. Однако она только стиснула зубы и старалась не подавать виду, потому что этого от нее ждали окружающие мужчины.

– Разве не все мы так себя ведем? – философски заметила Стелла и вздохнула. – Что касается Джоан и Гор… Впрочем, не важно! Откровенно говоря, я не поверила, что анонимки писала Пам. Откуда ей было раздобыть пишущую машинку? Да она ею и пользоваться не умеет, насколько я знаю.

– Ага! Здравый смысл все-таки просыпается.

– Я так доверяла доктору Шмидту, думала, он такой же, как и врачи ВВС. Когда он сказал, что Пам писала эти письма и что в последней строчке этой «Шансонетки» явно прослеживаются признаки психического расстройства – ну, этот пассаж про змей и смерть… А вы тоже не сразу отреагировали!

– Какое, к черту, психическое расстройство? – прорычал Г. М. – Господи! Вы что же, действительно никогда не сталкивались с подобными виршами? Одно время они были весьма популярны. Начинаются со всяких слащавостей – любовь-морковь, розовый туман и прочая ересь, а в конце автор посылает предмет своей страсти по известному адресу.

– Ну конечно! Это…

– Людям нравилось – стишки складные, а неожиданная концовка их особенно будоражила, и в первую очередь молоденьких девиц. Вот они в силу своих способностей и подражали этому стилю. Пам не стала исключением.

– Неужели это правда?

– Правда ли это! Пам сказала, что до телячьих нежностей ей дела нет, хотя парнишка по имени Гарри Голдфиш не так и плох. Однако водиться с компанией Томми Уайатта ей не разрешалось – дескать, эти бесенята даже в церковном хоре не поют. – Г. М. нахмурился. – Поэтому я рассказал ей о своем дяде – гадине по имени Джордж Байрон Мерривейл – и о том, как он пытался заставить меня петь в хоре, но я быстренько поставил его на место.

– Ах, но я-то какая невежда!.. – запричитала Стелла. – А до свадьбы с Дарвином я пела… в хоре.

Сэр Генри Мерривейл изумленно воскликнул:

– Ну да, конечно! Не зря мне показалось, что где-то я вас уже видел. И это было связано с чем-то возвышенным… Это ведь вы стояли в первом ряду с краю в «Блеске Вераданы» в постановке двадцать четвертого года?

– Родители Дарвина…

– Послушайте, – многозначительно изрек Г. М., – вы знаете, какими способностями должна обладать девушка, чтобы быть хористкой в ревю Чалмерса? – Напустив на себя скромности, он добавил: – Кстати, моя жена пела в том же спектакле в тринадцатом году.

– Ваша жена?

– Ну да, – снисходительно подтвердил Г. М. – Конечно, Клемми на много лет моложе меня. Она миниатюрная блондинка и всегда поддерживала себя в форме. Даже теперь от нее глаз не отвести. Видите ли, Клемми…

– Клемми?

– Моя жена. Вообще-то, ее зовут Клементина, как в той песенке[15]. – Изобразив на лице отрешенность, Г. М. ударил по струнам воображаемого банджо. – Но теперь мы видимся нечасто, – уныло добавил он. – Большую часть времени Клемми проводит на юге Франции.

– Простите! – В серых глазах Стеллы появилась озабоченность. – Несчастливый брак?

– Несчастливый? – воскликнул Г. М. – Да бог с вами! В том-то и дело, наш брак чересчур счастливый.

– Но чересчур счастливых браков ведь не существует! Если бы…

– Послушайте меня! – сурово сказал Г. М. – Объясню вам, что к чему. Клемми на юге Франции становится скучно, и она присылает мне телеграмму, дескать, «дорогой, вылетаю». И вот мы идем в «Айви», или в «Клариджиз», или в «Савой Гриль», – тон Г. М. был по-прежнему строгим, – и начинаем с четырех или пяти двойных виски. Понимаете, к чему я?

– О да! Мы с мужем… – Стелла осеклась.

– И где-то на шестом виски, когда нам обоим кажется, что нас встречают с духовым оркестром у ворот рая, Клемми вдруг о чем-то задумывается и говорит: «Генри, у меня чудесная идея. Как насчет того, чтобы посадить чучела полицейских на все дымоходы Скотленд-Ярда? И сделать это средь бела дня, но чтобы ни одна живая душа нас не заметила?» Разгоряченный виски, я отвечаю: «Клемми, здорово придумано. Дай мне пару минут поразмыслить, как это можно провернуть». И мы это действительно проворачиваем. А один раз мы… Но что я хочу сказать, – Г. М. со значением поднял палец вверх, будто произносил Нагорную проповедь, – постоянно ведь не будешь устраивать такие фокусы? Я свое достоинство не в подворотне нашел.

Стелла взглянула на него как-то странно.

– Боже! – воскликнула она. – Уж не хотите ли вы сказать, что вас двое?

– Не понимаю, о чем вы! – пожал плечами Г. М.

– Два сэра Генри Мерривейла, один из которых миниатюрная женщина?

Эмоции Стеллы явно вышли из-под контроля. Старый пройдоха ее настолько обнадежил, что ей уже стало казаться, будто совладать с черными дьяволами, которые бушевали в ее голове, так же просто, как с комичными фигурками чертей из папиросной бумаги.

– А знаете, – добавила Стелла, – когда вы здесь появились, я вас испугалась. – С этими словами она кинулась к нему на шею и зарыдала у него на плече.

– О, бога ради! – пробормотал исполин и с видом мученика развел руки в стороны.

Хотя он сам еще несколько минут назад призывал Пам выплакаться, поскольку чувствовал родство с детскими душами, в случае Стеллы эти нежности зашли, пожалуй, слишком далеко. Она буквально обвивала его шею руками, и Г. М. осознавал всю неоднозначность этой сцены.

И не он один это осознавал. Как уже говорилось, в Стоук-Друиде дверей никто не запирал. Найдя входную дверь открытой, Гордон Уэст прошел через коридор и остановился на пороге гостиной как вкопанный.

– Э-э-э… простите, – пробормотал он и поспешил ретироваться.

– Погодите секунду, черт вас возьми! – взревел Г. М. и, аккуратно усадив ошеломленную Стеллу на софу, бросился вслед за Уэстом.

Сумерки встретили его прохладой. Уэст, сунув руки в карманы, стоял под козырьком крыльца и глядел ему в лицо.

– Скажите, престарелый ловелас, – спросил Уэст с неподдельным интересом, – сколько женщин вам нужно? Еще пару дней – и у вас будет такая же