Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– Ну что вы! Мне это даже нравится! Мне не нравится, когда со мной говорят насмешливо, как с какой-то дурочкой. То есть…

– Еще бы! Я ведь рассказывал тебе о моем полоумном дядьке! Но ты не должна позволять им забивать тебе голову всякой ерундой! Только этого они и добиваются. Потом я объясню тебе, что к чему, а пока взгляни-ка!

– На что?

– Вот! – весомо произнес Г. М. – У меня в руках ничего нет, видишь? И в рукавах тоже. Я поднимаю левую руку в воздух, вот так… А теперь фокус-покус! – Г. М. на мгновение застыл, словно молнией пораженный. – Откуда взялся этот пиковый валет? А дама червей? Или семерка треф? Или бубновая девятка? Или… А давай-ка перетасуем карты.

Во время наступившей паузы доктор Иоганн Шиллер Шмидт стоял как вкопанный. Со своей софы Стелла устремила на дверь комнаты взгляд, в котором разгоралась надежда. Доктор Шмидт прошипел:

– Этот министр внутренних дел, кто он? Я догадываюсь, но чем он занимается?

– Ну, я… не совсем в этом разбираюсь. Это важная фигура в Кабинете министров. Полагаю, что он руководит всей полицией.

– Herr Gott![11] – пробормотал доктор Шмидт.

– Да что случилось?

– Этот ваш Мерривейл совершил серьезное преступление против британского министра. И он все еще не в тюрьме?.. Или…

– Или что?

– Не важно. Herr Gott!

Стелла слушала доктора краем уха. Она по-прежнему не сводила глаз с двери наверху лестницы. Тут, однако, дверь по какой-то причине снова закрыли. Казалось, что они прождали в тишине еще один мучительный час. Доктор Шмидт уже едва ли не дымился от негодования.

– Я – человек науки. У меня нет времени на карточные фокусы и глупые шутки, – наконец надменно заявил он. – Жизнь – дело нешуточное. И со своими пациентами я не шучу.

– А стоило бы, – неожиданно парировала Стелла и смерила его неприязненным взглядом.

– Bitte?[12]

– Тише! Слышите? Дверь!

Дверь действительно приоткрылась. Очевидно, Г. М. вновь присел на край кровати Пам.

– …Так что, куколка, не следует бояться этого плута-колбасника. Он просто сотрясает воздух в своих глупых очках с золотой оправой. Пучит на тебя зенки и несет всякую чушь. Вот ты и пугаешься, расстраиваешься, у тебя начинает болеть живот, а мама думает, что у тебя бог знает какая страшная болезнь. Но с тобой ведь ничего страшного не происходит, правда?

– Конечно… Правда!

– Ну вот. Не стесняйся – можешь обнять меня. Если хочешь, поплачь. Я никому не расскажу. Но держу пари, что уже через мгновение я тебя рассмешу.

И действительно, сквозь всхлипы послышался сдавленный смешок.

– Как я тебе уже объяснял, половина из того, что говорят взрослые, – вранье. Но почему они продолжают врать человеку, которому исполнилось четырнадцать лет, я в толк не возьму, хоть ты тресни. Однако именно так многие взрослые и поступают. Поэтому знаешь, что тебе нужно делать? Если они снова начнут нести ахинею и ты это поймешь, тогда обмозгуй все как следует. И если это злонамеренный, подлый обман, либо плюнь, либо сопротивляйся изо всех сил. Но если это всего лишь жалкая нелепая комедия, как та, что любит ломать наш доктор Шницель, просто от души посмейся.

– Но иногда мне совсем не до смеха, – сказала Пам. – Нисколечко!

– Я знаю, куколка, – ласково произнес Г. М. – Нельзя ведь за одну ночь стать другим человеком. Поэтому я здесь.

– Да?

– Пам, этот горе-доктор больше тебя не побеспокоит.

– Честно?

– Честно. Я обо всем позабочусь – обещаю.

– Но мама говорит, что…

– Не беспокойся, куколка, с мамой я поговорю, когда спущусь вниз. Разве ты сомневаешься, что доктор Мерривейл умеет держать слово?

– Не сомневаюсь! Не сомневаюсь!

– Значит, договорились. Если доктор Шмидт снова сюда явится (а он не явится), но если вдруг – дай мне знать в отель «Лорд Родни». Я приду и выброшу его из окна. Кстати, стоило бы выбросить его вообще из всех окон.

– Вы… вы все-таки дуралей. Как можно выбросить его из всех окон?

– Почему же нет? – возразил Г. М. с самым серьезным видом. – Можно поднять его с земли, затащить обратно и снова выбросить. Кстати, об окнах. Вижу у тебя на столике эту русскую троицу. Давай-ка избавимся от них прямо сейчас.

Послышался шелест страниц, а потом три последовательных глухих удара: Достоевский, Толстой и Чехов выпорхнули из окна и приземлились у ствола дуба, который стоял возле дома.

– Дело в том, – объяснил Г. М., – что я хочу, чтобы ты почитала таких ребят, как Дюма, Марк Твен и Стивенсон. Ну или Честертон и Конан Дойл. Они, конечно, уже умерли, но таких рассказчиков еще поискать надо. Я тебе подберу что-нибудь в лавке у Рэйфа. А в школе тебе и другие книжки дадут.

– Но… – Пам смутилась. – Вы еще не посидите со мной?

– Конечно посижу, куколка. И держу пари, что я догадался, о чем ты подумала. Мама вечно спешит забрать тебя из школы, так как боится, что тебя там плохо кормят, или что ты простудишься на сквозняке, или еще черт знает что.

– Я такого не говорила.

– Знаю, что не говорила. Но я и со школой все устрою.

Пам уткнулась головой в грудь Г. М., и ее голос зазвучал глуше:

– Вы еще не знаете, что они обо мне говорят! Они говорят, что… – Голос Пам дрогнул, и она перешла на шепот.

– Ты полагаешь, что я этого не знал? – произнес Г. М. – Послушай, куколка! Единственная причина, по которой я тебя сейчас оставлю, в том, что мне нужно спуститься вниз и… – Тут и сам Г. М. понизил голос до неразборчивого шепота.

Некоторое время в гостиной ничего не было слышно, а потом раздался возглас Пам:

– Правда?!

– Конечно правда. Если хочешь услышать кое-что интересненькое, держи ухо востро.

– Честно говоря, мне… мне теперь просто не уснуть!

– Ну конечно не уснуть! – прогромыхал Г. М., будто сама мысль о том, что кто-то может спать, была чудовищна. – С чего бы тебе спать? Давай-ка поглядим, что у нас тут есть на книжной полке. Да уж, от такого чтива со скуки помрешь… Хотя постой-ка! Эта книжица, должно быть, оказалась тут по ошибке. Называется «Монастырь и домашний очаг»[13].

– Я… я видела ее. Но название, по-моему, ужасно скучное.

– И я так думал, пока не прочитал парочку глав. Разве тебе не нравятся сражения на мечах, охота с борзыми, ограбления провинциальных постоялых дворов и прочие старомодные прелести?

– Именно такое мне и нравится!

– Тогда бери книгу и читай. А мне пора. Кстати, там есть один интереснейший персонаж, который только и знает, что кричать всем подряд: «Мужайтесь! Le diable est mort!» Ты, естественно, знаешь, что это значит?

– Мужайтесь! – рассмеялась Пам. – Дьявол мертв!