Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– А конкретнее, Рэйф?

– Вы говорите, будто вся деревня напугана неким персонажем, который способен проникать сквозь запертые двери и окна. Допустим. Вы говорите, что знаете, хотя и не можете пока доказать, как был проделан сей трюк. Ну так расскажите нам, раскройте тайну и положите конец страхам.

– Рэйф, – сказал Г. М., сжимая столбик кровати, – я больше не произнесу ни слова. Дело не в том, что я хочу напустить загадочности, и не в том, что я опасаюсь, будто кто-то из вас по своему чистосердечию проговорится. Но я не рискну рассказывать вам это всем сразу.

– Вы намекаете, – забеспокоился преподобный Джеймс, – что кто-то из нас…

– Я ни на что не намекаю! Я только пытаюсь донести, что кому-то грозит – или может грозить – большая опасность. Кстати говоря, не отстают ли ваши церковные часы на четыре-пять минут?

– Я… да, боюсь, что отстают. А почему вы спрашиваете?

В коридоре зазвонил телефон. Под его трель Гордон Уэст поспешил домой, чтобы выполнить данное ему Г. М. поручение, а Джоан вышла в коридор ответить на звонок, но почти сразу вернулась.

– Сэр Генри, звонят вам, – объявила она. – Стелла Лэйси.

Г. М., бормоча под нос, вышел из комнаты своей медвежьей походкой. Телефон находился на столике ближе к концу коридора. С одной стороны от него была дверь спальни Джоан, а с другой – дверь, ведущая в кабинет полковника.

– Сэр Генри? – тихо произнесла женщина, явно приблизив трубку к самым губам, будто опасаясь, что ее могут подслушать, однако по ее голосу было понятно, что разговор не терпит отлагательств. – Простите, что беспокою вас, но я… я искала вас повсюду!

– Вы меня не беспокоите. В чем дело?

– Это Стелла Лэйси. Вы ведь врач, не так ли? Кто-то говорил, будто вы адвокат, – вас видели в суде. Но вы ведь врач?

– Ну, видите ли, – извиняющимся тоном пояснил Г. М., – вообще-то, я и тот и другой. Но практикую я нечасто.

– Не могли бы вы прийти ко мне прямо сейчас? – умоляюще сказала Стелла. – Не через несколько минут, а прямо сейчас? Мне не следовало бы просить, но… дело серьезное. Вопрос жизни и смерти. Бога ради, приходите немедленно!

Глава пятнадцатая

– Сэр Генри Мерривейл? – прошептал женский голос в слабо освещенной прихожей.

– Верно.

Женщина, похожая в полумраке на старую ведьму, сгорбилась и указала на дверь слева:

– Сюда, пожалуйста.

Дом Стеллы Лэйси, расположенный на южной стороне парка, напротив дома полковника Бэйли в северной части, был совсем не викторианским. Несколько сотен лет назад здесь жила вдова местного сквайра, наследник которого, женившись, выставил мать за порог, и она поселилась в этом доме. Снаружи он выглядел живописно – черные балки на фоне камня. Однако, войдя внутрь и проследовав в гостиную за похожей на ведьму экономкой, Г. М. составил о доме несколько иное представление.

Гостиная, в которой его ожидали Стелла Лэйси и доктор Иоганн Шиллер Шмидт, была вытянута в длину и имела низкий потолок. На стенах, выкрашенных в зеленоватый цвет, висели три картины. Две из них представляли собой набор цветных клякс, и сюжет их был понятен, по-видимому, только автору. На третьем холсте было изображено некое подобие склоненной в воздухе обнаженной женщины с единственным красным глазом, который таинственно поблескивал. У одной стены, напротив двери, располагалась лестница, а у другой громоздился шкаф, на полках которого вкривь и вкось стояли книги. Был в гостиной и рояль, не совсем ровно накрытый серебристой накидкой, которой не давала соскользнуть небольшая тяжелая статуэтка: цилиндрическая фигура с ручкой с одной стороны и крылом – с другой.

И если в викторианской спальне Джоан Бэйли чувствовалось дыхание сверхъестественных сил, то в этой гостиной висела тяжелая атмосфера человеческого страха, печали и страдания. Внимательный взгляд Г. М. пробежал по комнате.

– Я торопился, как мог, миссис Лэйси, – сказал он глухим басом. – Что произошло?

Доктор Шмидт, скрестив руки, с суровым видом стоял спиной к пустому камину, над которым висела та самая обнаженная натура с красным глазом. Миссис Лэйси расположилась на причудливой формы софе, сцепив пальцы рук и глядя в пол. Пепельно-белокурые пряди падали ей на лицо.

– Сэр Генри, – начала она, нервно сглотнув, – я…

– Минутку, пожалуйста, – вмешался доктор Шмидт.

Хотя доктору Шмидту все это явно не нравилось, он, казалось, вспомнил, что должен постоянно улыбаться и доброжелательно посмеиваться. Его дородная фигура колыхнулась от смешка и тяжелая золотая оправа очков блеснула. Его веселость кощунственно диссонировала с атмосферой страха, которая царила в комнате.

– Я не созывал консилиума, заметьте, – продолжал доктор. – Однако коллегам я рад.

– Прошу вас, доктор Шмидт, – напряженно сказала Стелла. – Позвольте мне рассказать самой!

Доктор безмятежно взмахнул рукой в знак согласия.

Стелла подняла голову. Ее серые глаза покраснели от слез, а миловидное лицо осунулось. Г. М. оперся о стол, на котором он заметил еще одну странноватую статуэтку и колоду карт.

– Сэр Генри, – обратилась к нему Стелла, сцепляя и расцепляя пальцы, – не знаю, видели ли вы уже мою дочь Памелу.

– Я видел ее однажды на улице, миссис Лэйси. А потом встречал еще пару раз. Очень приятная девочка. Произвела на меня хорошее впечатление.

– Благодарю вас, – отозвалась Стелла. – Вчера вечером я спросила у вас… нет, у полковника… впрочем, не важно! Я спросила, видели ли вы ее стихи. Она так старалась, несколько раз переделывала, чтобы получилась симпатичная книжка. Она ее даже сама переплела. Взгляните!

Стелла поднялась и, тяжело ступая, приблизилась к книжному шкафу. Она часто моргала, чтобы сдержать слезы, но они неукротимо лились у нее из глаз. Наверху стопки книг лежала переплетенная в плотную серую бумагу книжица, на обложке которой было аккуратно выведено печатными буквами: «Памела Лэйси». Взяв ее, Стелла сказала:

– Вот, сэр Генри. Пожалуйста, прочтите третье стихотворение… вернее, стишок… из этой брошюрки. Доктор Шмидт пометил его.

– Ach, so![10] – просиял доктор и скрестил руки.

– Я должна пояснить, – продолжала Стелла, – что Пам понравилась одна французская песенка. В первом куплете есть такие слова: «Дождик капает, пастушка, собирай своих овец». В песне поется про Марию-Антуанетту и ее фрейлин, которые играли в пастушек и молочниц в Версале.

– Полагаю, мне понятно, о чем вы толкуете, мадам.

Г. М. взял самодельную книжицу и открыл ее на третьей странице. Строчки были выведены аккуратно и разборчиво, но почерк выдавал детскую руку. Под заголовком «Шанса́ньетка» было написано следующее:

                Дождик капаи́т, пастушка, собирай своих овец.

                Улыбнись, не нада́ плакать. Вытри слезы наконец.

                Бело-розовое платье из фарфора подби́ри

                И меня улыбкой нежной, дорогая, одари.

                Собирай овец, пастушка, дождик льет.