Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

револьвера „веблей“ 38-го калибра, модель 3. Определить, с какого именно расстояния были произведены выстрелы, не представляется возможным. Предположительно, оно было не слишком близким, но и не слишком большим».

После того как был оглашен этот отчет, Гордон Уэст изложил – как его и просили, кратко – всем известные события.

В состоянии ли он оценить, с какого расстояния были произведены выстрелы?

Что ж, он мог полагаться лишь на собственные ощущения: примерно футов тридцать— сорок. Уэст бежал значительно левее Корди, так что пули пролетели от него в стороне.

Вслед за показаниями Уэста коронер, по настоянию полиции, объявил, что дознание отложено.

Присутствовавшие в зале жители Стоук-Друида от изумления выпучили глаза. Несколько мгновений висела гнетущая тишина. Ее нарушил мистер Раш, торговец скобяными изделиями.

– Послушайте! – выкрикнул он. – А что же насчет анонимок?

– Они не имеют прямого отношения к предмету рассмотрения, сэр. Позвольте напомнить, что дознание отложено.

– Да и черт с ним, с предметом! – подал голос Тео Булл, что сидел в противоположном углу. – Чья эта пишущая машинка? Кто писал письма? Вы ни словом не обмолвились о машинке – только сказали, что она была припрятана в голове у Вдовы. А это и так всем известно!

– Еще раз, сэр, я обязан напомнить вам…

Если бы коронер в тот момент призвал полицию очистить зал, последствия могли оказаться катастрофическими, но он поступил более разумно.

– Господа, – сказал коронер, – я делаю лишь то, что мне предписывает закон.

Последовал возмущенный гул и топот. Однако стоукдруидцы, как и все остальные обитатели Англии, впитали уважение к закону с молоком матери, так что одно это слово усмирило даже самых недовольных, и люди стали расходиться.

И все же это не предотвратило спонтанных протестов и сходок, гораздо более яростных, чем те, которые были вызваны печально известной проповедью викария. Кто-то даже сорвал шлем с полицейского возле книжной лавки Дэнверса, однако страж порядка, следуя приказу, отнесся к этому снисходительно и на провокацию не поддался. В тот четверг, вечером, питейные заведения и в «Лорде Родни», и в «Лошадиной голове» были забиты под завязку. В «Лошадиной голове», у стойки бара, в окружении своих почитателей, слово держал сквайр Том Уайатт. Его густые, лишь слегка тронутые сединой волосы были разделены на пробор и приглажены так гладко, что казались париком. Такие же густые усы были аккуратно пострижены. Сквайр Уайатт опрокинул в себя треть пинты пива и поставил кружку.

– Я сделаю заявление, – возвестил он, вытирая усы.

Может, по чистой случайности, а может, и нет – в баре как раз появился инспектор Гарлик. Склонившись к стойке, он вместо бутылки и кружки попросил три четверти домашнего пива с собой.

– Здесь ходят слухи, – произнес сквайр, – что в понедельник вечером, до того как Фреда Корди подстрелили, он заходил ко мне. Это вранье, я так и скажу это любому легавому, любому!

Глаза сквайра остановились на отражении Гарлика в запотевшем зеркале, что висело за барной стойкой, но тот никак не отреагировал на слова Уайатта.

– Вы слышали, что сказал Уэст, – продолжил сквайр, обращаясь к публике, которая хором ему поддакивала. – Уэст сказал, что ему показалось, будто Корди выскочил из-за кустов, ну, или невысоких деревьев, которые стоят вдоль дороги ярдах в семидесяти от моего дома. Так это правда. Я сам его видел. – Слушатели загудели, и сквайр отхлебнул пива. – Слушай, Марти! И ты, Стив! Я как раз собирался лечь спать и открыл входную дверь, чтобы взглянуть, погожая ли будет ночь. И тут из-за деревьев выскочил Корди. Светила луна, так что я его четко разглядел. По-моему, за деревьями с ним был кто-то еще. Так вот, Корди, крича во все горло, понесся как угорелый по моей подъездной дороге. Я решил, что он в своем репертуаре, и запер дверь.

– Это с какой стороны дороги, сквайр? – полюбопытствовал кто-то.

– С левой, Лен! С той, что к югу! Однако, – сквайр Уайатт грохнул кружкой по барной стойке, – меня сегодня в качестве свидетеля не вызывали. – (Сей факт явно разозлил Уайатта больше всего.) – Но если бы я вздумал кого-то укокошить, Лен, то я сошелся бы с ним лицом к лицу и стрелял бы из двустволки! Так и передай каждой ищейке, что встретится тебе на пути!

Пиво лилось рекой. Поскольку две официантки, казалось, расплескивали столько же пива, сколько доносили до клиентов, даже табачный дым пропитался влагой. Инспектор Гарлик, аккуратно пересчитав сдачу, взял со стойки бумажный пакет с пивом и покинул паб.

Он прошел мимо бывшего извозчичьего двора при «Лошадиной голове» и свернул к книжной лавке Дэнверса. В глубине лавки, над столом, у которого сидели Дэнверс и сэр Генри Мерривейл, горела лампа в зеленом абажуре.

Когда пиво разлили по кружкам, инспектор Гарлик и Г. М. обменялись сдержанными репликами, и Дэнверс, чувствуя себя не у дел, сел чуть в стороне.

– Слышали что-нибудь? – поинтересовался Г. М., полусонно кивнув в сторону паба.

– Ничего нового.

В ответ Г. М. лишь хрюкнул, в то время как инспектор Гарлик решительно распрямил плечи. В окружении забранных проволочной сеткой стеллажей он достал блокнот и карандаш, всем своим видом показывая весомость того, что намеревался сказать.

– Сэр Генри, – начал он, – вы с самого начала знали, что машинка, на которой были напечатаны анонимные письма, принадлежала Фреду Корди?

Книга, за которой потянулся Дэнверс, со стуком выпала у него из рук, и он снова опустился на стул.

– Все в порядке, Рэйф, – заверил его Г. М. – Слишком много секретов инспектор не выболтает.

– Сэр Генри, я повторяю вопрос! Вам с самого начала было известно…

– Нет, сынок. Я лишь предполагал, что это вполне вероятно.

– И еще. Как вы, черт возьми, узнали, где спрятана машинка?

– Ох, сынок! Говорю же, я этого не знал. Я так и сказал, что не знал, а только предполагал.

– Из-за всей этой шумихи, – Гарлик постучал карандашом по блокноту, видимо намекая на убийство, – переговорить с вами у меня не было никакой возможности. Корди приобрел пишущую машинку у Джо Памера, торговца из Гластонбери, в тридцать первом году. Могу ли я услышать, что происходило далее?

С задумчивым видом Г. М. закинул ноги на стол.

Раздумывал он так долго, что Гарлику даже показалось, будто тот уснул. Наконец Г. М. открыл один глаз и проницательно взглянул на Дэнверса.

– Когда я впервые оказался в этой лавке, – сказал он, – как, впрочем, и в этой деревне, вы в общих чертах рассказали мне, что было известно об анонимках, а еще благородно пообещали мне мемуары Фуша, если я разгадаю эту тайну.

– Ну что вы! – отмахнулся Дэнверс.

– Это очень ценная награда, Рэйф. Кроме прочего, вы показали мне одну анонимку. По причине близорукости сами вы этого не поняли, но я-то не