Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– Я ничего не говорил, – озадаченно ответил викарий. – Просто размышлял по поводу крыши. Простите меня!

В глубокой задумчивости теребя подбородок, он опять закружил по кабинету.

– Длинные и широкие листы железа, – наконец изрек он под суровыми взорами священнослужителей, смотревших на него с портретов, – можно согнуть пополам – вот так! – и прикрыть ими конек крыши, а впоследствии провести более основательный ремонт. Безусловно, нерешенным остается вопрос с гвоздями. Будут ли они достаточно прочно держать и дранку, и доски потолще, и листовое железо? – с укоризной обратился он к ковру. – Впрочем, дело не только в прочности. Дело в вашей холодности и сдержанности, которые поначалу меня отпугнули. За последнюю неделю, однако, произошли изменения. Я так люблю вас…

На этой фразе викарий и натолкнулся на Марион, которая по-прежнему не могла пошевелиться от изумления. С глаз преподобного Джеймса будто упали шоры, его сознание прояснилось, а в ушах с поразительной четкостью прозвенели последние слова, что он произнес.

В ошеломлении преподобный Джеймс застыл, будто обратившись в соляной столб. Марион нервно сглотнула, пробормотала что-то нечленораздельное, на секунду опустила глаза, но тут же подняла их, как ее учила Вётью Конклин.

– Ну, раз любите, – произнесла она с вызовом, – то почему же вы не скажете об этом мне, вместо того чтобы бормотать себе под нос?

– Возможно ли… – начал викарий. – То есть дружба, несомненно, вещь прекрасная и возвышенная. Но возможно ли, что вы…

– Да! Да! Да!

В сильнейшем волнении преподобный Джеймс заключил Марион в объятия со всей свойственной ему пылкостью. Надо признать, что и Марион отозвалась на его порыв с большим энтузиазмом.

Такая картина и предстала глазам экономки миссис Ханивелл, которая полминуты спустя вкатила в кабинет столик с чайным сервизом. Миссис Ханивелл, разбиравшаяся в человеческой природе и успевшая изучить эту парочку, буквально просияла. А викария ее появление ничуть не смутило.

– Миссис Ханивелл! Позвольте мне первым поздравить вас!

– Спасибо, сэр.

– То есть… – поспешил поправиться преподобный Джеймс. – Позвольте мне… Впрочем, не важно. Прошу любить и жаловать – моя будущая жена!

– Да что вы! Подумать только! Впрочем, нельзя сказать, что вы меня ошарашили, сэр. Вы наверняка намерены отпраздновать это событие?

– Отпраздновать! – воскликнул викарий и впечатал свой правый кулак в левую ладонь. – Конечно же да! Именно! – Поразмыслив пару мгновений, он добавил: – Ни я, ни дядя никогда не имели ничего против шампанского.

– Джеймс! – вдруг встревожилась Марион, в глазах которой стояли слезы счастья. – Это, безусловно, было бы великолепно! Но если пойдут слухи, что ты закатил вечеринку с шампанским накануне визита епископа…

– Ну да, наверное, действительно стóит перенести ее на другой вечер, – признал преподобный Джеймс. – Но все равно! Мы затопим камин, чтобы стало уютнее. И в первую очередь, Марион, мы забудем о крыше, будь она неладна. Какая там крыша! Да и погода не дождливая. Посмотри в окно. Так что никаких крыш.

– Ну… – протянула Марион.

Позднее, когда она вернулась к себе в коттедж, Марион поняла, что они позабыли не только о крыше, но и о благотворительном базаре.

Теперь как раз самое время привести какую-нибудь поучительную пословицу в качестве морального наставления, что так любил делать сэр Генри Мерривейл: например, не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня, и так далее. Ибо в три часа ночи хляби небесные разверзлись и зарядил такой ливень, что, казалось, начался Всемирный потоп. Хлестало как из ведра до самого рассвета, когда дождь слегка поутих. Преподобный Джеймс, который всю ночь проспал богатырским сном, почувствовал некоторое беспокойство, когда миссис Ханивелл вместе с утренним чаем принесла ему весть об обрушившемся на Стоук-Друид ливне. Из окна своей спальни преподобный Джеймс увидел порядочную толпу, которая собралась вокруг порохового склада. Все это были женщины, и многие из них заламывали руки. Наскоро одевшись и накинув плащ, викарий бросился в сад, где столкнулся с Марион, также облаченной в плащ.

– Все в порядке, – заверила она его. – То есть протекло с обеих сторон от конька. В проходе, что посередине, по колено жидкой грязи, но прилавки стоят по бокам, так что их не залило… По крайней мере, не совсем залило. Срочно нужно листовое железо.

– Ну естественно! – воскликнул викарий. – Я лечу в скобяную лавку. А заодно отыщу этого обормота Бенсона с его бакенбардами. Он только и знает, что бить баклуши.

К полудню удары молотка, которым орудовал викарий, разносились по всей округе. И пока полиция неустанно искала «веблей» тридцать восьмого калибра, которого и след простыл с вечера воскресенья, когда Гордон Уэст видел его в последний раз возле своей пишущей машинки, вверх по Хай-стрит медленно двигалась целая процессия телег и машин, груженных всяким добром. Дождь уже успел прекратиться.

В это же время в своей спальне на верхнем этаже «Лорда Родни» Вётью Конклин крутилась перед зеркалом, придирчиво разглядывая свой наряд. Поскольку один из фарфоровых сервизов, что она выставила на продажу, был ярко расписан сценами голландского быта, она решила появиться на благотворительном базаре в образе голландской куклы. Надо признать, что белоснежный чепец с загнутыми краями выгодно оттенял ее голубые глаза и медного оттенка волосы, а обшитый кружевами черный лиф и белые рукава с буфами подчеркивали изгибы фигуры.

У Вётью имелась камеристка, выполнявшая также функции горничной отеля и вышколенная обращаться к хозяйке не иначе как «мисс Вётью», наподобие личных служанок, описанных в книгах.

– Мисс Вётью, – с восхищением произнесла Флосси, – вы просто загляденье!

– Неплохо, да? – самодовольно осведомилась Вётью, наклоняя голову и пальцем нанося на губы помаду. Рассматривая свое отражение в зеркале, она констатировала: – Да, Флосс, есть еще порох в пороховницах!

– Мисс Вётью…

– Старые кошелки! – перебила ее хозяйка, имея в виду дам, участниц благотворительного базара. – Кроме мисс Тайлер и мисс Бэйли, естественно. Ты была на последнем собрании, куда допустили джентльменов? Ну конечно не была. Так вот, один джентльмен, не подписав своего имени, внес предложение, чтобы мисс Бэйли с ее длинными волосами изображала леди Годиву[19].

– Мисс Вётью! – воскликнула возмущенная камеристка.

– Вообще-то, – философски продолжала Вётью, – это вроде бы совсем не смутило ни мисс Бэйли, ни мисс Тайлер. Они даже задумались – наверняка представляли, как бы они выглядели нагишом на лошади. Но тут вскочила эта миссис Голдфиш, – лицо Вётью озарила широкая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего, – и такого наговорила… Однако Билл Хакстейбл – он у нас второй после сквайра землевладелец – хоть и разволновался, но угомонил ее: мол, на благотворительном базаре лошадями не торгуют. Свою лошадь он, дескать, продавать точно не будет. И это верно, Флосс: лошадями там не торгуют. Дай-ка мне конфетку, дорогуша.

– Да, мисс, – сказала Флосси, доставая из коробки шоколадную конфету с ликером. – Но мисс