Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– Я… честно сказать, никогда не слышала, чтобы его так называли, – подалась назад Джоан.

– Такой коротышка, – горячо заговорил Г. М., – кругленький, как воздушный шарик. И розовый, как поросенок. Вечно что-то ест. Уотерфорд! – Он обернулся к Пам. – Помнишь, я тебе рассказывал? Это тот самый Мизинчик, который поспорил со мной на пять фунтов, что я не скачусь на роликах с Ладгейтского холма!

– Вы… э-э-э… с ним хорошо знакомы? – спросил Уэст.

– Со стариной Мизинчиком? Да мы с этим обормотом вместе в школе учились. Пару раз я виделся с ним в Кембридже. Я, конечно, знал, что он выбился в люди, но что из такого разгильдяя, как Мизинчик, выйдет епископ, я и подумать не мог!

– Так вы с ним друзья… – гнул свою линию Уэст.

– Закадычные! – подтвердил Г. М., нисколько в этом не сомневаясь. – Честное слово! И доложу я вам, старина Мизинчик был до жути вспыльчивый! Правда, всегда быстро отходил. Своего племянника он бы поддержал, даже если бы тот вздумал проповедовать учение о духах или поклоняться деревьям. Так что за викария сильно не беспокойтесь, поскольку он и сам за себя вряд ли беспокоится.

Уэст выдохнул с облегчением.

– Это просто замечательно! – воскликнула Джоан, и ее глаза засияли. – Получается, что остерегаться нечего. Как говорит миссис Дум, – улыбнулась она, – нас ждет самый праздничный и веселый благотворительный базар на свете!

Глава двадцатая

Любой, кто зашел бы в тот вечер, без десяти шесть, на пороховой склад через единственную дверь, расположенную с узкого торца на северной стороне, мог бы рассчитывать на приятное времяпрепровождение и наверняка согласился бы с миссис Дум, что оказался на самом праздничном и веселом благотворительном базаре на свете.

Это, однако, не относилось к Гордону Уэсту, который в этот час сидел у себя в коттедже и лихорадочно вносил правку в рукопись.

После того как все гости разошлись, Уэста не оставляло ощущение чего-то неладного. Это не было связано с фортелями, которые мог выкинуть сэр Генри Мерривейл. Что-то неладное витало в самом воздухе, напоенном влагой, но что именно – он понять не мог.

Доев приготовленный миссис Уич обед, Уэст включил настенный светильник над своим рабочим столом с пишущей машинкой и зажег еще две лампы, чтобы рассеять мрак дня, грозивший новым дождем. Усевшись за стол и отодвинув в сторону машинку, Уэст вооружился ручкой и склонился над рукописью «Тамтамов Замбези».

Работал Уэст не торопясь, выверяя детали, для чего периодически поднимался и брал с полки ту или иную книгу. Он хорошо знал, что теперь представляет собой местность, где протекает Замбези, но действие его романа разворачивалось в 1886 году, задолго до того, как прогресс со всеми разрушительными последствиями добрался и туда.

Перед мысленным взором Уэста вставали африканские картины: красные отблески света на воде, весла, что поднимали в воздух фонтаны брызг; в его ушах отдавались удары тамтамов с противоположного берега. Однако иные образы нет-нет да и нарушали строй его мыслей.

Никогда раньше ему не приходилось наблюдать такой быстрой перемены, как та, что произошла с Пам Лэйси. Он вспомнил, как она стремительно неслась на роликовых коньках по Хай-стрит, впереди Гарри Голдфиша, Томми Уайатта и всей честнóй компании, к которой она, похоже, примкнула. Стелла Лэйси, которая смотрела на эту сцену с улыбкой на губах и без тени испуга, тоже изменилась. Присущее ей кокетство, что временами его раздражало, а временами, если уж говорить начистоту, завораживало, теперь сменилось прямотой, как у Джоан. Однако чему тут удивляться? Стелле, очевидно, не чуждо ничто человеческое…

Под тиканье наручных часов и шелест листвы за окном, по которой вновь хлестал дождь, Уэст пытался осмыслить, что же его так озадачило. Что-то, ассоциировавшееся с белым цветом – именно с белым. Наконец он отложил ручку и принялся мерить шагами комнату.

И тут его осенило.

Конверт! Помятый конверт, будто выпавший у кого-то из заднего кармана, лежал на диване, где до этого восседал сэр Генри Мерривейл. Уэст вспомнил, сколько раз Г. М. всем корпусом оборачивался к Пам Лэйси, чтобы обменяться с ней репликами. Вполне вероятно, конверт выскользнул у него из кармана и теперь лежал на диване.

Уэст поднял его.

Конверт был адресован в Стоук-Друид, отель «Лорд Родни», сэру Генри Мерривейлу. Адрес был написан ручкой с острым пером, мелкими печатными буквами. На конверте стоял почтовый штемпель Гластонбери, из чего следовало, что послание было отправлено днем раннее, в пятницу, в одиннадцать сорок пять утра.

Вероятно, письмо было личное, и Уэсту не следовало его читать. Но конверт показался ему таким знакомым…

Уэсту, как и многим другим, было известно (не спрашивайте откуда; о том, как рождаются слухи, пусть вам поведает Вергилий), что отслеживать анонимные письма по почтовому штемпелю – пустое занятие. Любой житель Стоук-Друида ездил в Гластонбери или Уэллс как минимум раз в неделю, на машине или на автобусе по главной дороге. Кое-кто добирался и до Бристоля. И все же…

После недолгой борьбы с совестью Уэст отбросил принципы и вытащил из конверта сложенный пополам лист писчей бумаги. Его глазам предстали те же мелкие печатные буквы.

Дорогой сэр Генри!

Вы меня заинтересовали. Поскольку даже Вы с Вашим выдающимся умом не в состоянии обыграть меня в той игре, что я веду, и угрозы для меня Вы не представляете, доложу Вам следующее. Эта женщина испытала страх, которого заслуживала, и остальные получили по заслугам. Моя миссия выполнена, и мое дело окончено.

С наилучшими пожеланиями,

искренне Ваша

Вдова.

Некоторое время Уэст стоял неподвижно, его сердце колотилось с бешеной скоростью. Кто, кто написал эти строки? Потом, словно озаренный, он кинулся к рабочему столу. Из нижнего выдвижного ящика он выудил большое увеличительное стекло. С его помощью Уэсту удалось обнаружить в верхнем левом углу марки за два с половиной пенса едва различимый голубой крестик.

Помеченная марка.

Сосредоточенно и почти машинально Уэст запихнул листок обратно в конверт, положил его на край стола и снова принялся за правку. Из-за открытой двери долетал монотонный стук дождевых капель. Уэст прочитал очередные двадцать страниц, кое-где заменяя слова, когда услышал, как кто-то тяжелой поступью приближается к коттеджу по грунтовой дорожке.

Инспектор Гарлик в блестящем от дождя плаще поверх полицейской формы возник на пороге. В форме он выглядел слишком уж деловито и даже зловеще. На часах Уэста было без четверти шесть.

– Прошу прощения, сэр, – козырнул инспектор. Его шлем поблескивал в свете лампы. – Здесь случайно нет сэра Генри?

– Нет. Он ушел.