Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

И конечно, ты женишься на этой молодой леди! Думаешь, я не догадался о твоих намерениях, едва вас увидел? Инспектор Гарлик! Что касается наших скромных празднеств…

– Милорд, – вступил в беседу Гарлик, увертываясь от перепачканной грязью бутылки из-под виски, которая шлепнулась на землю несколько поодаль и раскололась, – я не хочу никого отправлять в кутузку. Мне бы просто хотелось, чтобы это помещение поскорее очистили.

– Отлично! – просиял епископ.

И когда он вышел из беседки под руку с Марион с одной стороны и викарием с другой, не было на благотворительном базаре ни одного человека, который бы не восхитился этим маленьким забиякой.

Тут в пороховой склад прошмыгнул еще один полицейский.

– Начинайте потихоньку выводить людей! – распорядился инспектор. – Если есть возможность приглушить свет, сделайте это. Но не выключайте его! В темноте может начаться давка. Скажите, что мы никого не собираемся арестовывать, просто попросите всех расходится по домам.

Быстро и без лишней суеты пороховой склад обезлюдел. Лампы погасли. Из окон на западной стороне внутрь проникал яркий свет полной луны. У притворенной двери стояла парочка в мешковатых плащах.

– Это было ужасно, – тихо произнесла Вётью, – но до чего же весело!

– Да уж, – скромно признал сэр Генри Мерривейл, который стащил полотенце из беседки, где угощали чаем, и открыл для себя полезные свойства грязи в качестве средства для удаления грима.

– Но голубчик! А как же прибыль?..

– Ох, не знаю, – виновато сказал Г. М. – Не удивлюсь, однако, если завтра викарию выставят счет и за потерянную прибыль, и за ущерб, и еще много за что. Он ведь рассказал мне, что это будет за церемония, еще в пятницу утром!

– Но… – Вётью осеклась.

Откуда-то из глубины порохового склада, где были смутно видны очертания осиротевших лотков, освещенных луной, раздался шум. Это был глухой стук, будто кто-то бил тяжелым предметом по крепкой древесине. Бух! – разносилось в лунном свете. Потом секунд десять стояла тишина. Бух! Снова пауза. Бух!

– Вётью, – сказал Г. М., приобняв ее за плечи, – вы знаете, когда я дурачусь, а когда нет. Ступайте домой. Увидимся позже.

– Опять неприятности? Вам что-то угрожает?

– Да мелочи! Ничего серьезного.

– Ах вы, проказник, – невесело пошутила Вётью. – Вы бы ответили то же самое и под дулом пулемета.

– Брысь отсюда, дорогуша. Все в порядке.

– Старый прохиндей! – ответила Вётью и ушла.

Г. М. вошел внутрь порохового склада и тихо закрыл за собой дверь. Нащупав на стене какой-то предмет, он сунул его в карман плаща.

Бух! И снова глухой удар – бух!

Перекинув полотенце через плечо, Г. М. двинулся вдоль прохода. Под его громадными ботинками хлюпала жижа. Свет, что внезапно мелькнул впереди, выхватил из темноты несколько электрических фонариков. Фонарики были выключены. Напротив маячила дубовая дверь толщиной в два фута, которая вела в башенку, где в свое время хранились порох и орудийные заряды. Без десяти шесть в замкé двери торчал ключ, но сейчас его не было.

Бух! – раздался очередной удар. Бух! Старинный таран, некогда принадлежавший представителю славного рода де Куртене, являл собой небольшой прямоугольный брус с бронзовым наконечником. Таран раскачивался на канатах, закрепленных на деревянной конструкции, оснащенной колесами, а в движение его приводили инспектор Гарлик и четверо констеблей.

– Я полагал, что приказы здесь отдаю я, – проговорил Г. М.

Инспектор Гарлик выпрямился:

– Увы, сэр, мы нигде не могли вас найти, и я решил не откладывать. Стены тут футов восемь в толщину, и по-другому внутрь никак не попасть. Вдова выпустила одну пулю, но дверь не прострелила. Мы загнали лисицу в нору, говорю я вам, иначе никак нельзя…

– Нельзя, значит? А ну-ка разойдитесь!

– Сэр, я возражаю…

Зычный голос Г. М. звучал совсем не громко, но Гарлику показалось, что ему в лицо неожиданно плеснули купоросом.

– Вы будете следовать моим приказам, сынок. Иначе – Богом клянусь! – вылетите со службы в мгновение ока!

Гарлик опешил.

– Что прикажете делать, сэр? – отведя взгляд, промямлил он.

– Испариться, вот что. И не возвращаться ровно час. Эй вы, в штатском! Дайте-ка ваш фонарь. Поживее! И револьвер.

– Вам следует знать, сэр, – сухо заметил Гарлик, – мы не носим оружия.

– Не нóсите, значит. Но у этого малого в штатском револьвер при себе – вот же он, торчит из заднего кармана.

– Это мистер Медоуз, он гражданский человек и мой друг. У него есть лицензия на ношение оружия.

– Отлично! Вот пусть и даст мне револьвер. Спасибо. Так-так, тридцать восьмой калибр… Уходите, говорю я вам!

С фонарем в руке Г. М. подождал, пока они ретируются, и наклонился к замочной скважине.

– Я захожу, – объявил он. – Как и обещал, захожу один.

Из кармана он извлек дубликат ключа от дубовой двери, который ранее висел на гвозде у входа в пороховой склад. Револьвер спрятал в другой карман. Открыв дверь, он вошел внутрь и затворил ее за собой.

Как и отметил инспектор Гарлик, толщина стен из грубо отесанного камня составляла восемь футов, и никаких отверстий, чтобы в башенку проникал свет, не было. Однако в стене наискосок от двери имелся широкий закругленный выступ.

На выступе, закинув ногу на ногу, с револьвером тридцать восьмого калибра в открытой ладони и с непроницаемым взглядом из-под козырька твидовой кепки, направленным на сэра Генри Мерривейла, сидел полковник Бэйли.

Глава двадцать первая

Тяжелой поступью Г. М. прошествовал к выступу, на котором сидел Бэйли, и поставил рядом фонарь.

– Добрый вечер, полковник, – небрежно сказал он.

– Добрый вечер, Мерривейл, – таким же ничего не выражающим голосом ответил полковник Бэйли, как если бы они встретились в джентльменском клубе.

– Ужасно сожалею, что так случилось, – буркнул Г. М., глядя в сторону. – В вас много хорошего. Человек, с которым так непорядочно обошлась его собственная страна… – Г. М. осекся.

– Если вы полагаете, – сухо произнес полковник, – что я против того, чтобы меня повесили за убийство Корди…

– Ах, убийство Корди! – отмахнулся Г. М., будто считал, что отправить сапожника на тот свет было не таким уж большим грехом. – Убийство алчного шантажиста? Если бы вы ограничились только этим, полковник, я, возможно, и не стал бы все это ворошить и вытаскивать на свет божий улики против вас… Но есть и другое, на что я не могу закрыть глаза, понимаете? Вы – Вдова. И все это время вы ею были. Я не могу забыть о смерти Корделии Мартин. Не могу забыть о многих достойных людях, которые оказались на грани безумия. Полковник, если хоть кто-то когда-нибудь назвал бы вас жестоким и подлым, – (тут полковник выпрямился), – у вас, вероятно, возникло бы желание застрелить этого человека. Однако, даже если вы сами не могли бы себе в этом признаться, именно таким вы всегда и были. – Внезапно Г. М. развернулся и посмотрел полковнику Бэйли в лицо.