Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– Вы мне написали, – произнес полковник Бэйли. – Сказали, что знаете о моей стратегии. О том, что Вдова я, вы не сообщали. Ну что же, хотелось бы послушать.

– Вы гордитесь тем, что являетесь отличным стратегом, – ответил Г. М., – и оспорить это никто не может. Однако и я провел добрую часть своей жизни, выстраивая стратегии. Я видел вас насквозь, а вы, не совладав с нервами, допустили один серьезный промах.

– Какой?

– Я понял, что вы виновны, в субботу, тринадцатого числа, в тот самый вечер, когда мы впервые побеседовали. Мы были у вас в кабинете – помните? – стояли возле макета у окна. Через сильную лупу вы рассматривали практически невидимых глазу пехотинцев.

– Помню. Ну и?..

– И вы прямо высказались об авторе анонимок. Вы сказали: «Если закрыть глаза на исключительную жестокость подобного поступка, – (при этих словах полковник Бэйли вздрогнул), – я даже понимаю ход мыслей – так это, кажется, называется? – подлеца, который строчит эти пасквили», – закончил цитату Г. М. – Именно так вы и выразились и сами не заметили, что проговорились. Все остальные, с кем я беседовал тогда или позднее, в отношении автора анонимок использовали слова женского рода. Они считали само собой разумеющимся, что Вдова – это женщина. Вы же допустили оговорку, употребив слово «подлец», поскольку вам-то все было известно.

Полковник Бэйли молчал, глядя на лежащий в его ладони «веблей». Револьвер поблескивал в свете фонаря, который стоял рядом.

– Однако, – продолжил Г. М., – этим вы не ограничились. Отнюдь! Чтобы отвести от себя подозрения, вы добавили: «В этом мире полно людей, у которых в организме избыток черной желчи. Некоторые избавляются от нее, изливая на Военное министерство, – как я. Другие же… В общем, результат вы держите в руке».

В глазах полковника из-под полуопущенных век мелькнул загадочный огонек, который тут же погас.

– Складно сказано! Таким образом вы тонко намекнули на свою невиновность. Но на меня ваши слова произвели обратный эффект – и я тогда понял, что вы изрекли очень важную вещь. Дело в том, полковник, что вы не правы. Нельзя избавиться от желчи, сочиняя письма, если эти письма не оказывают хоть какого-то воздействия. А ваша бесконечная переписка с Военным министерством, вся эта писанина, что вы храните в папках у себя в кабинете, не возымела никакого действия – никакого толка от нее не было, вы все время бились о каменную стену. Вы осознавали собственную правоту и неистово пытались ее доказать, а твердолобые хряки из министерства ваши аргументы просто игнорировали. И тут я вспомнил, что вы сказали незадолго до этого. Помните, полковник? В тот момент, когда вы стояли возле макета с лупой в руке и разглядывали крошечных солдатиков? «Власть!» – выпалили вы без всякой связи с тем, о чем говорили до сих пор. Тогда вы совершенно забыли о моем присутствии. Вы полностью погрузились в созерцание не видимых невооруженным глазом пехотинцев, воспринимая их не людьми, а пушечным мясом.

Позднее инспектор Гарлик дал определение разных категорий анонимщиков. В его классификации к третьей категории относились в основном мужчины, которыми движет уязвленное достоинство и зависть к более успешным людям. Однако вы не полностью подпадали под эту категорию: вы изливали свою желчь на всех подряд, а не на какого-то одного человека, поскольку, будучи униженным, вы стремились унизить как можно больше окружающих вас людей. Однако оставался один шаг, на который вы никак не могли решиться. Но в воскресенье… Черт возьми! Благодаря нелицеприятной проповеди викария в нашем распоряжении оказалось несколько писем. К слову, я предпочел бы, чтобы викарий обошел некоторые острые углы. Вы понимаете, почему никто из обитателей деревни не передал нам письма, за исключением Рэйфа Дэнверса и доктора Шмидта, которых в строгом смысле к жителям деревни и причислить-то нельзя?

Казалось, полковник Бэйли его не слышит.

– Зависть… – пробормотал он презрительно. Его глаза потускнели, и лицо еще больше состарилось. – Но я вовсе не хотел… Бог тому свидетель! Для чего мне это нужно?

Г. М. не взял на себя роль ни обвинителя, ни мстителя. Но вид его был суров, и он ни разу не назвал своего собеседника сынком, как у него это было заведено.

– Вы понимаете, почему никто из них не решился передать нам ни одного письма, полковник? – не отступал Г. М. – Потому что анонимки были слишком отвратительными. Вы зашли чересчур далеко. Именно поэтому вы ответственны за смерть Корделии Мартин, как если бы убили ее собственными руками. По отношению к односельчанам вы имитировали дружелюбие и были не против пропустить с ними по кружке пива. Тем не менее они были для вас своего рода низшей кастой. Вам приходилось рассылать письма всем подряд, иначе вы могли бы навлечь на себя подозрения. Вы не остановились даже перед тем, чтобы обвинить собственную племянницу в порочащей связи с викарием. Однако вы прекрасно понимали: никто в такой бред не поверит! Даже когда в воскресенье Тео Булл и его дружки вздумали задать хорошую трепку преподобному Джеймсу, они чуть животы не надорвали от смеха при упоминании о том, что Джоан могла быть замешана в подобной истории, и уж тем более с викарием. Уэст был также обвинен в любовной связи со Стеллой, которая тоже получала письма подобного содержания, – правда, об этом я узнал позднее, хотя и подозревал о чем-то подобном. Я поинтересовался у Вётью Конклин, которая выражает мнение простых сельчан, и у Марион Тайлер, представительницы местных буржуа, что обо всем этом думают люди. Обе ответили, что содержание анонимок – просто вздор. А Стелла Лэйси, которой вы повсеместно пели дифирамбы, даже не понесла особого морального ущерба… Однако я забегаю вперед. Вернемся к корзине с письмами, которые мы заполучили в воскресенье. Одной из самых любопытных особенностей этих писем являлся слог. Именно обороты речи, которые использовал автор анонимок, в какой-то момент насторожили инспектора Гарлика: он услышал в них что-то знакомое, хотя и не мог определить, что конкретно. Для ясности приведу пару-тройку примеров, полковник.

Поморгав, возведя глаза к потолку, Г. М., отличавшийся отменной памятью, начал:

– Доктору Шмидту: «В соответствии с моим предыдущим письмом, мне представляется…» – и так далее. А вот послание Джоан Бэйли. Опуская все эти «да уж» и «ну и ну», мы читаем: «Наведя справки на Ваш счет, Джоан, я обнаружил…» – и так далее. Викарию: «По-видимому, Вы и Джоан Бэйли придерживаетесь мнения…» – и т. д. и т. п. – Г. М. взглянул на полковника. – Вам не кажется, что это созвучно с чем-то типа: «В ответ на Ваше письмо от первого июня, командир дивизии Золотые Галуны испрашивает Вашего