Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

котором не было ни единого пятнышка, хотя и платье, и лицо самой посланницы были испачканы грязью и красками. – Передайте эту записку вашему гадкому соседу, который ужасно играет на пианино. Записка от епископа.

– Боже ты мой! – закатила глаза Вётью.

– Ну, как бы от епископа, – тихонько пояснила Пам, оглядываясь на ходящий ходуном прилавок номер семь и невинно хлопая ресницами. – Он так сказал.

– Ну что ж, дорогуша, – вздохнула Вётью, – раз уж он так сказал… – Высунув голову из-за перегородки, она громко свистнула: – Эй вы, шницель по-венски! Вам записка от епископа. Возьмете?

Пальцы доктора Шмидта соскользнули с клавиш. Шумно отдуваясь и обливаясь потом, он наклонился вперед и взял записку. Он уже собирался гневно заявить, что говорит по-английски не хуже коренного англичанина, но весь пороховой склад вдруг погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихими восторженными восклицаниями:

– Епископ! Его преосвященство! Вот он!

И доктор Уильям Уотерфорд, епископ Гластонторский, с широкой улыбкой на круглом розовощеком лице, ступил на выложенный справа деревянный настил.

Следует признать, что Г. М. несколько преувеличил, когда описал епископа. Последний действительно был невысок ростом, но не такой уж и коротышка, как утверждал Г. М. На воздушный шарик он тоже был не очень похож. На нем были гетры и огромная шляпа с широкими полями, загнутыми по бокам. У него был властный взгляд и звучный голос. Этот голос долетел до каждого – будто из глубины винной бочки, – когда епископ обратился к своему племяннику, стоявшему в беседке:

– Грязь? Мой милый Джеймс, прошу тебя, не извиняйся. Я люблю грязь!

Затем, остановившись у лотка номер два, епископ воскликнул:

– Какая прелесть! – Эта реплика относилась к самодельным игрушкам мистера Вэнса, торговца скобяными изделиями.

Проходя дальше, епископ осыпал комплиментами зардевшуюся мисс Партридж за целую коллекцию домашних заготовок: клубничное и малиновое варенье, ароматный маринованный лук и селедку.

Когда епископ предстал у лотка номер шесть, исполненная благоговения миссис Конклин сделала такой глубокий реверанс, на который только была способна.

Епископу хватило одного взгляда на Вётью, чтобы в его голове промелькнула совсем не епископальная мысль. Однако сторонний наблюдатель ни о чем подобном не догадался бы. Как ни в чем не бывало епископ поднял глаза на фарфоровые блюдца и тарелки, полукругом расставленные за спиной у миссис Конклин.

– Мадам, мои поздравления! – тепло произнес он. – Нечасто увидишь такой изысканный ассортимент!

– Ну что вы, милорд! – в смущении воскликнула Вётью.

– Фарфор всегда был моей слабостью, – признался епископ. – А кто же у нас тут? – Чтобы снизить градус пафоса, он указал за перегородку тростью с позолоченным набалдашником. – Музыкант за пианино? Ах, звуки музыки – это мед для ушей! Как часто мне хотелось…

Из-под задрапированного одеялами прилавка раздался леденящий кровь звук, и все присутствующие оцепенели. Это был боевой клич индейцев: «У-у-у!!!»; нарастая по спирали, с низких нот и ввысь, он пронзительно звенел, грозя снести и без того ветхую крышу, обрушив ее на головы стоукдруидцев и гостей деревни.

– Господи! – вскричал доктор Шмидт.

Из-за прилавка медленно, с внушающим ужас величием восстала фигура столь же чудовищная, как и боевой клич. Даже Вётью, которая ожидала чего-то подобного, отпрянула. Венчал фигуру головной убор индейского воина из многоцветных перьев, которые торчали во все стороны и напоминали потрепанное опахало. Голова, мощные руки, выгнутая колесом грудь и внушительное пузо были покрыты коричневой краской, оттенявшей штаны в шотландскую клетку. Очки в роговой оправе по широкой переносице съехали на кончик носа. Боевая раскраска на лице представляла собой горизонтальные полосы белого, желто-коричневого и красного цвета.

К счастью, а может к несчастью, прямо перед прилавком Великого Вождя Властелина Вампума в тот момент никого не оказалось. Лишь миссис Дум, которая находилась на грани очередного нервного срыва, опасно приблизилась к нему в компании шести своих детей, которые по росту выстроились у нее за спиной.

Жуткое видение обвело окружающих устрашающим взором.

– Великий Вождь с Уолл-стрит! – прогрохотало оно и шлепнуло себя по заднему карману штанов. – Сделаем большие бабки! Хау, бледнолицые, налетай, покупай!

С этими словами исполин швырнул вампум прямо в лицо миссис Дум. Издав дребезжащий возглас, походивший на звук самолета, который набирает скорость на взлетной полосе, миссис Дум закатила глаза и без чувств рухнула прямо на своих детей. Но ни один из них даже не пошатнулся и не плюхнулся в грязную лужу. Их шеренга не дрогнула, и когда миссис Дум передавали из рук в руки, как пожарное ведро.

Благочестивый епископ пришел в ярость.

– Послушайте, сэр! – возопил он, ткнув пальцем в Великого Вождя. – Как вы смеете портить нам праздник своими неуместными выходками? Я к вам обращаюсь, сэр! Да вы пьяны, сэр!

Мистер Бенсон, регент церковного хора, который благодаря зловещим черным бакенбардам и красивому бледному лицу как никогда напоминал Джона Джаспера из «Эдвина Друда», выдвинулся по деревянному настилу в сторону епископа.

– Вы пьяны, сэр! – словно эхо, прокричал он.

Подобие коварной ухмылки пробежало по покрытому боевой раскраской лицу Великого Вождя. Ткнув пальцем в нос епископу, он принялся медленно раскачиваться взад-вперед и затянул что-то похожее на старинную индейскую песню.

– Маленький Вождь Большое Пузо съел огромнейшее блюдо… – произносил он речитативом, – Маленький Вождь Мизинчик пропустил стаканчик…

При слове «Мизинчик» голова епископа дернулась, и он вперил взгляд в лицо Великого Вождя с Уолл-стрит.

– Генри Мерривейл! – воскликнул епископ.

– …Пропустил стаканчик рома, – заливался «индеец», потрясая в воздухе рукой, – а потом и хереса… Маленький Вождь Мизинчик…

Как заметил однажды Г. М., мы не видим в наших однокашниках тех великих, уважаемых людей, в которых они порой превращаются. Мы видим в них тех, кем они являлись в достопамятные времена, когда все почести им еще предстояло заслужить.

После песни Г. М. епископ совсем потерял голову. И кто мог бы его за это осудить? Доктор Уильям Уотерфорд, епископ Гластонторский, нарочито неспешно сунул руку в лужу и набрал полную пригоршню размякшей земли. Интуиция подсказывала ему, что времени на то, чтобы слепить из жижи полноценный комок, у него нет. Однако он рассудил, что и сама по себе кучка жидкой грязи вполне подойдет. Благодаря везению и своей исключительной меткости Мизинчик запустил пригоршню месива из земли и дождевой воды прямо в лицо сэру Генри Мерривейлу.

– Ах ты, старый хрыч! – судорожно выдохнула Вётью Конклин.

– Мадам, – стремительно обернувшись к ней, сказал епископ, – у меня нет времени на…

Времени у него действительно не было: он не учел той скорости, с которой Г. М. смахнул грязь с очков и протер глаза. Схватившись за лук, стрелять из которого, по словам Уэста, было недопустимо, Г. М. наложил стрелу на тетиву. С резким, звенящим звуком, будто дело происходило где-то в прериях, стрела аккуратно пробила тулью