Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр

– Мэтр, – торжественно обратился к Г. М. Уэст, – если ваша цель продать тридцать штук такого, с позволения сказать, вампума по фунту и шесть пенсов за штуку, то распугивать покупателей никак нельзя. Вы должны быть неотразимы. Вам нужно создать образ кроткого, но хваткого старого вождя, к которому деньги рекой текут. А звать вас будут, – Уэст задумчиво наморщил лоб, – Великий Вождь Властелин Вампума. Нравится?

– Кошмар, – изрек Г. М. – Гори оно все огнем, если я соглашусь на эту аферу!

– Но почему же?

– Видите ли, сынок, тот, кто намерен весело провести время с индейскими перьями на голове, точно не станет изображать из себя брокера с фондовой биржи!

– Но ведь у индейцев не было фондовой биржи!

– О том и речь… Великий Вождь Властелин Вампума! – нараспев провозгласил Г. М. своим зычным голосом. – Великий Вождь Фунтовая Банкнота! Великий Вождь…

– Мэтр, вы должны это сделать! Мне-то на этот базар плевать. Но вот Джоан… – Как раз в этот момент последняя возникла на пороге, и Уэст резко умолк.

На фоне зеленой листвы Джоан выглядела просто сногсшибательно, несмотря на галоши, которые ей пришлось надеть. Ее светло-каштановые волосы, густые и мягкие, как руно, были разделены на прямой пробор и волнами рассыпались по плечам. Вокруг головы она повязала золотистую ленту. Платье из роскошной шелковистой ткани зеленого оттенка было перехвачено кушаком с кистями, отливающим золотом; оно плотно облегало ее стан, стекая к полу пышными складками.

– Нравится? – с воодушевлением спросила она.

– Не то слово, – зачарованно произнес Уэст. – Ты возрождаешь к жизни мои романтические грезы! Шервудский лес! Вечерняя заря! Еще секунда – и я возомню себя прерафаэлитом и возьмусь за кисть! Блаженная дева!..[23]

Полет его вдохновения был прерван появлением вполне земного персонажа – полковника Бэйли: в фуражке и с трубкой во рту, он потоптался на коврике в своих хлюпающих галошах и прозаически заметил, что погода прескверная.

– Но кто же ты, Джоан? – спросил Уэст. – Что это за образ?

Джоан пребывала в полнейшем восторге. И ей хотелось бы, чтобы Гордон почаще говорил с ней в таком тоне. С кротким лицом, но не без веселой иронии в глазах, она ответила:

– Я – саксонская девица. По крайней мере, так написано на коробке.

– Но ты похожа… Погоди-ка! – Уэста осенило. – Так ты у нас сегодня кондитерша?

– Да, дорогой. Миссис Дум опасается, что если за прилавок встанет она сама, то это будет выглядеть так, будто она делает рекламу своим пирожным. В общем, она боится, что ее подведут нервы и она упадет в обморок.

– Но с чего вдруг саксонской девице торговать сладкой выпечкой?

– Я та самая саксонская девица, которая устроила нагоняй королю Альфреду, потому что по его вине у нее сгорели лепешки[24].

– Знаете, Уэст, – вмешался полковник, вынимая изо рта трубку, – я нутром чую: здесь что-то не так. Но в чем подвох? Эти чертовы дамочки – миссис Дум и миссис Голдфиш – заболтают кого угодно. Совсем свихнулись на этом, как они выражаются, «Срединновековье». Если бы я не захлопнул дверь у них перед носом, они бы и меня переодели в Крысолова[25].

Уэст затопал ногами по полу, будто бил чечетку, и запустил руки в волосы. Едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, он произнес:

– Мы вели речь об истории, а не о фольклоре. Но даже в фольклоре та, у которой по вине короля Альфреда сгорели лепешки, была женой пастуха, не так ли?

– Жене пастуха недоставало гламура, – угрюмо покачал головой полковник.

– Гламура? И что же вам известно о гламуре, сэр?

– Лично мне – ничего, – с горячностью ответил полковник. – Но о нем постоянно твердят наши обезумевшие дамочки. А еще они уверяют, что костюм только тогда и хорош, когда он начинается в области шеи и уходит в пол. Мол, так показывают в кино.

– Понятно, – хмуро отреагировал Уэст. – Ну и шут с ними. Джоан, может, хоть тебе удастся убедить сэра Генри согласиться, чтобы его звали Великий Вождь Властелин Вампума?

– Действительно, сэр Генри. Ну ради меня… – проворковала Джоан, что-что, а умасливать она была мастерица.

– Ну… не знаю, – протянул Г. М.; по его взгляду и ребенок бы догадался, что он замышляет какую-то шалость. – Раз уж я и так много в чем уступил… Если только ради вас…

В глазах Пам Лэйси, которая сидела в темном углу, с роликами в руках и «Приключениями Шерлока Холмса» под мышкой, сверкали молнии ревности. «Ах так! – думала Пам. – Значит, ради нее? А мне, вообще-то, все равно!»

Словно прочитав мысли девочки, Г. М. как бы невзначай повернул к ней свою большую голову:

– Но окончательное решение за тобой, моя куколка, – сказал он. – Возможно, они и правы. Но каково твое мнение?

При слове «они» ревность Пам растаяла без следа. Однако ее подбородок оставался вызывающе вздернут.

– Если, по-вашему, это правильно, – ответила девочка, – то я не возражаю.

– А условные знаки ты все помнишь? – загадочно спросил Г. М. – На всякий случай?

Маска великосветской дамы мигом слетела с лица Пам.

– Спрашиваете!

– Тогда договорились, – провозгласил Г. М., поворачиваясь к остальным с видом кроткого праведника; Уэст не спускал с него подозрительного взгляда. – Однако попридержите коней! – обратился к нему Г. М. – Вы, молодой человек, говорили, что главные номера, включая и мой, запланированы на шесть часов?

– Да, верно.

– Так, – произнес Г. М., выпрямляясь и выпячивая грудь, – значит, помимо меня, будет еще какая-то звезда?

– А вы не знали? – спросила Джоан. – Доктор Шмидт.

Пам Лэйси тихонько вскрикнула, но Г. М. многозначительным жестом велел ей помалкивать.

– Вот оно что? – протянул он. – Любопытно, любопытно… И что же он будет делать?

– Играть на пианино и петь, – объяснила Джоан. – Песня должна быть английская или американская, но он может петь и на немецком, тогда нам конец. Если вы ее не узнаете, то придется заплатить штраф. А если узнаете, то выиграли. Вот какой у него будет номер.

– Ну-ну, – проговорил Г. М., глядя в угол потолка. – Доктор Шмидт парень не промах. Держу пари: он получит все, чего заслуживает.

– Сэр Генри, – сказал Уэст, вставая прямо перед замечтавшимся Г. М., – а вы точно не станете устраивать фейерверков, от которых с порохового склада снесет крышу, или еще что-нибудь в этом роде?

– Ох, сынок! Я сделаю ровно то, что обещал. И я рассчитываю на вашу помощь!

– Все должно пройти без сучка без задоринки, – сказала Джоан. – Помимо викария, будет и сам епископ!..

– Кстати, – с легким раздражением перебил ее Г. М., – а кто он вообще, этот епископ? Все говорят о нем с таким придыханием… Видно, и правда фигура заметная. Как его имя?

Все поглядели на Г. М. с удивлением, и Джоан ответила:

– Доктор Уильям Уотерфорд, епископ Гластонторский.