Веронская насмешница - Кристина Додд

– А ведь в какой-то момент у него все так здорово получалось! – посетовала княжна Изабелла.

Глава 37

На самом деле, в душе Кэла иногда проглядывало нечто поэтическое. Не то чтобы я сама была поэтом, но меня всю жизнь окружали изложенные пятистопным ямбом идеалистические признания и блаженные моменты, где от влюбленных требовалось куда-то отправляться… к усыпанным блестками небесам, например, или на далекие воображаемые пляжи с белым песком, или к романтическим утесам, что возвышаются над дурными волнами трагедии…

Я не на шутку ненавижу поэзию со всеми этими ее призывами к ненужным путешествиям. Серьезно, когда приходит пора действовать, я предпочитаю более приземленные монологи о садоводстве, и Кэл в той своей ипостаси, которая любит экзотические растения, считая каждую касающуюся их деталь впечатляющей, ни разу не заметил, что я не разделяю его глубокого энтузиазма, если речь заходит о выращивании роз. Полагаю, он просто неспособен вообразить человека, который, глядя на розовые лепестки, не задумался бы о происхождении этих цветов, о самых подходящих условиях для их выращивания и о том, какое применение можно им найти.

Я улыбнулась темно-красной розе.

– Эй! Вы! Госпожа Розалина! – Старая Мария манила меня к себе. В первый раз за все время она вроде бы с уважением смотрела в мою сторону. – Прежде я в это не верила, но у вас, похоже, котелок варит.

– Спасибо. – Хотя за что тут благодарить?

Она указала на корзинку с цветами и лекарственными травами.

– Слова, конечно, не помогли моей госпоже, как и все эти притирания, но запахи… когда до меня доносится аромат, знакомый по прежним временам, я на миг будто оказываюсь в том самом месте, где он царил когда-то. Надеюсь, с ней произойдет то же самое и она вернется к нам. – Старая Мария уставилась на свою хозяйку. – Хотя не сейчас.

– Да, не сейчас. Мария, это ты убрала после ритуала со столика у камина мешок с черепом?

Она едва глянула в указанном направлении.

– Я содержу эту комнату опрятной. Не допускаю, чтобы порядок, о котором так печется княгиня Урсула, потонул во всяком хламе.

– Ага. – Я кивнула, огляделась и поняла, какой части картины не хватает, причем уже на протяжении нескольких часов.

– Где Паскета?

– Ушла, – с довольным видом заявила Старая Мария.

– Ушла? Но как…

– Исчезла. Я говорила княгине, что эта девчонка бесполезна. И что я могу позаботиться о моей госпоже без посторонней помощи, но не-е-ет. – Старая Мария схватила шитье, сделала пару стежков, снова положила его. – Госпоже понадобилось приволочь сильную молодую нахалку, которой хотелось трепать подол, танцевать и скалить зубы с парнями. А я говорила. Я княгине говорила, и вот вам доказательство, что я была права.

– Паскета не выглядит такой уж молодой, – с сомнением сказала я.

Взглядом Старой Марии можно было сгноить спелые яблоки прямо на ветках.

– По сравнению со мной она тут без году неделя.

Я пошла на попятную: Старая Мария нужна мне в качестве союзницы, незачем ее злить.

– Я сразу оценила твою преданность. Сказала себе: «Вот по-настоящему верная женщина». Но мне все-таки интересно, зачем Паскете сбегать из услужения вдовствующей княгине Вероны, место ведь хлебное и почетное, любая будет рада его занять. А Паскета мне дурочкой не показалась, как по-твоему?

– Она совсем не дурочка. – протянула сварливым и недоверчивым тоном Старая Мария. Потом спросила: – Вот как вы думаете, почему она ушла поссет готовить?

– Потому что ее попросила княгиня Урсула?

– Она оставила княгиню одну, чтобы на нее напали.

– Княгиня осталась не одна, а с тобой.

Старая Мария похлопала себя по уху.

– Я не проснулась, потому что ничего не слышала. Ладно вам, барышня. Вы понимаете, что я хочу сказать. Небось и сами уже об этом подумали. Слишком хорошо все по времени сходится. Чтобы перепилить решетку снаружи, нужен мужчина, но чтобы открыть для него окно изнутри, достаточно женщины, коварной, как змей в Эдеме.

Да, я об этом подумала. Несмотря на все уверения Паскеты, я понимала, что такая возможность существует. Но Паскета казалась искренне напуганной сперва появлением призрака, а потом – неизвестного мужчины.

– Все-таки ее исчезновение тоже меня беспокоит. На нашу дорогую княгиню Урсулу напали. Что, если кто-то методично избавляется от ее защитников?

Старая Мария покосилась на меня (ей явно не хотелось отказываться от своей взлелеянной теории), но поняла: если я права, сама она тоже под угрозой. Пока она размышляла, ее глаза шарили по углам комнаты. Внезапно Старая Мария схватила воткнутую в подушечку для игл одну, серебряную, и нацелила ее, будто кинжал, по очереди на Томмазо, на охранника Кэла, на меня:

– Я буду защищать вдовствующую княгиню до последнего вздоха.

Я отстранилась:

– Спасибо. Рада знать, что могу на тебя положиться.

– Рози! – В дверях стояла нянюшка в темном плаще и с кинжалом в руке.

Я вскочила, радуясь ее появлению и в то же время понимая, что зачем-то нужна ей.

– Что-то с мамой?

– Роды начались раньше срока. – Нянюшка прислонилась к дверному косяку, чтобы перевести дух. – Повитуху не найти. Брат Лоренцо занят с ранеными.

Я сунула ей кубок разведенного водой вина и, пока она пила, спросила:

– И?.. – Ведь нянюшка вполне могла сама принять роды. У нее огромный опыт, куда больше, чем у меня.

– Госпожа Джульетта боится не пойми чего и послала за тобой. Умоляет тебя прийти. Ты должна немедленно к ней отправиться!

Глава 38

Княжна Изабелла заклинала меня остаться, а потом даже царственным голосом повелела мне это сделать, да только напрасно. Я поцеловала девочку в лоб, заглянула в ее умоляющие глаза и сказала:

– Я нужна маме.

Потом я послала Томмазо за Дионом. Княжна Изабелла настаивала, чтобы я взяла носилки, но Кэл оставил во дворце слишком мало своих людей.

– Не хочу, чтобы вы остались без охраны, – объяснила я ей.

– А как же нонна Урсула? – Она показала на бедную худую раненую старуху в постели. – Ее можно оставить без охраны?

Вошел Дион, бледный, но сильный и полный нетерпения, как человек, который недоволен тем, что его заставили покинуть поле боя.

– Вы звали меня, синьорина?

– Мне нужно в Каса Монтекки.

– Нет. – Как его господин и его друзья, Дион считал, что последнее слово всегда будет за ним.

– Моя мать, синьора Джульетта, рожает, и ей некому помочь.

Он открыл рот, чтобы вновь возразить, но не стал, потому что был знаком с моей матерью и, как все мужчины мира, преклонялся перед ней. В выражении его лица что-то изменилось.

– Я буду сопровождать вас.