Веронская насмешница - Кристина Додд

class="p1">– Прикажи обращаться с ней, как с сокровищем. Прежняя Кухарка – ключ к тому, как будут в дальнейшем питаться в замке. Когда она хорошо себя чувствует, вся еда до последнего кусочка поет во рту, как ангельский хор.

Ясные глаза мальчугана сверкнули.

– О да, госпожа моя!

– Не слишком ли вы расхваливаете эту Прежнюю Кухарку? – Марцелл не переставая работал ножом, но от его колючего тона у меня заныли зубы.

– Благодаря ей вся Верона и окрестности горели желанием оказаться за столом Монтекки.

– Почему же тогда на кухне Монтекки распоряжается сейчас кто-то другой?

– У нее болезнь, от которой кости ломит. Эта хворь рано поразила ее и превратила из высокой красавицы в скрюченную, согбенную, но все еще молодую женщину с врожденным талантом к стряпне. Она быстро устает и иногда целыми днями не в силах встать с постели. Но когда это ей удается, отправляется на кухню, где помогает советом и вдохновляет. Все ее очень любят. – Я положила нарезанную грудинку в горячий чугунок и стала прислушиваться к шкворчанию свинины. – Когда после первой трапезы во дворце я поняла, что князь желает, чтобы свадьба состоялась очень скоро, а здешняя кухня в плачевном состоянии, то попросила Прежнюю Кухарку о помощи, и она с готовностью согласилась. От вынужденной праздности ей тоскливо и беспокойно, хотя она и предупредила меня, что будет командовать в дворцовой кухне только временно. – Я длинной деревянной лопаточкой помешала грудинку и, удовлетворенная, положила в котел мясо и хрящики, нарезанные, в соответствии с моим распоряжением, очень мелко. Потом добавила более жесткие овощи, подлила воды, бросила ароматные травы – шалфей, тимьян, петрушку и крапиву. Следом настала очередь репы, черемши, лука, чеснока и капусты. Когда суп забулькал, я снова повернулась к Марцеллу. – На вашем месте я не стала бы подвергать сомнению мои полномочия и решения, которые касаются дворцовой кухни. Это как если бы я засомневалась в батальных планах князя Эскала. Вы ничего не знаете о моих навыках. Оставьте предубеждения и больше никогда не повторяйте этой ошибки.

Глава 34

Не улыбнувшись, я выдержала пристальный взгляд Марцелла.

Он заморгал и, кажется, испытал потрясение. Все короткое время нашего знакомства он видел перед собой хрупкую дамочку, на которую обрушились жизненные потрясения и бурные чувства и которая в конце концов попалась в ловко поставленную князем ловушку помолвки. И, наоборот, не видел девицу-вековуху Рози Монтекки, хозяйку своей судьбы, капитана домашнего корабля, устроительницу празднеств для взрослых и детских развлечений, любимую сестру и кузину половины населения Вероны и ее окрестностей. У меня были сильные стороны, я знала их, и вот теперь и для Марцелла пришло время с ними познакомиться и отдать им заслуженную дань уважения.

Нет, не так. Отдать мне заслуженную дань уважения.

Марцелл очнулся, склонил голову и отвесил мне учтивый поклон.

– Приношу извинения, синьорина. Я вел себя как хам.

– С хамом вы немножко перегнули, – ответила я. – Мне на ум скорее приходит ревущий осел. Бо́льшая часть слуг болтается перед дверьми. Велите им войти и организуйте тут всё, пусть вычистят этот свинарник до приезда Прежней Кухарки, а она уж наведет порядок и станет готовить волшебные блюда. – Мне подумалось, что это Марцеллу по плечу. Помимо всего прочего, он ведь из числа доверенных командиров Кэла и знает, как вести битву, пусть даже это просто битва с грязью.

Я боялась, что манерные лакеи, разодетые горничные и заскорузлые конюхи станут колебаться, но они ввалились в дверь и охотно взялись за уборку многолетней гнили и въевшейся грязи; весь дворец долгое время был вынужден питаться плесневелой, мерзкой, пересушенной пищей, и я знала, что лучшего способа завоевать преданность и благодарность слуг просто не придумаешь.

Мой суп не отличался изысканностью, но от него шел запах мяса и специй, он наполнил кухню, заструился по лестнице, поднимая настроение и возвращая аппетит. Как только овощи проварились, я велела Орсе помешать суп, а сама натерла зачерствевший хлеб и добавила его в котел для густоты. Поварешкой перелила часть в средних размеров чугунок для кухонных слуг, часть – в маленький чугунок для Кэла и приказала двум крепким парням, обернув полотенцами ручку котла, снять его с крюка и оттащить вниз людям князя. С ними я отправила служанку, которая несла хлеб, сыр и высушенные фрукты из тех самых корзин. Все вокруг улыбались. Просто удивительно, как поднимает дух хорошая еда.

Марцелл спустился в винный погреб, а я с миской хлеба, сыра и фруктов вернулась в комнату нонны Урсулы. Меня сопровождал парнишка с маленьким чугунком, он тоже улыбался во весь рот.

Прежде чем мы вошли в покои старой княгини, я прижала палец к губам. Кэл все еще крепко спал. Нонна Урсула оставалась неподвижна. Старая Мария расположилась в кресле возле окна, подозрительно принюхивалась к свежему воздуху и вышивала во флорентийском стиле, ловя последние солнечные лучи.

Томмазо со скучающим видом сидел на лавке, прислонившись спиной к стене, однако взбодрился от запаха супа и вскочил, чтобы помочь парнишке-слуге повесить чугунок над очагом.

– Благослови вас Бог, госпожа Розалина, а то мое брюхо уже решило, что мне перерезали горло.

Я достала из буфета нонны Урсулы миски, наполнила две, поставила перед Томмазо и мальчишкой-слугой и тихо велела:

– Ешьте.

Пока они вытаскивали из-за кушаков ложки, я взяла корзинку и собралась с ней в сад. Мне нужно было набрать ароматных розовых цветов. Томмазо встал.

– Я должен сопровождать вас, синьорина.

Его искреннее намерение тронуло меня до глубины души, ведь от вида и запаха супа у парня слюнки текли. Я ответила:

– Еще не ночь, и я собираюсь всего лишь в сад князя. Никакой опасности нет. Так что поешь. – Томмазо явно колебался, поэтому я положила руку ему на плечо, надавила, чтобы усадить на место, повторила: – Поешь, – и ушла.

Сад был почти такой же, как в тот вечер, когда Монтекки пришли во дворец на семейный ужин: тенистый, благоухающий, со сглаженными сумерками очертаниями всего вокруг. И все же…

Призрачный князь хотел, чтобы я нашла его убийцу.

Папа и мама хотели, чтобы я оставалась целомудренной, но судили по себе и боялись, что я могу не дотянуть до первой брачной ночи, даром что моя долгая девственность не зря слыла образцовой.

Сестры и брат хотели, чтобы я оставалась все той же старой доброй и надежной Рози. Кэл претендовал на мое доверие, преданность, на все мои помыслы и столь драгоценную девственность, хотя со своей стороны не пообещал ничего в ответ.

Один лишь