Веронская насмешница - Кристина Додд

Лисандр не хотел от меня ничего, кроме меня самой, и, хотя мне было известно, кого винить за ту ночь, когда я оказалась в объятиях Кэла, полный благоговения взгляд Лисандра всякий раз будил внутри чувство вины. Ну серьезно, сколько благоговейных мужчин в среднем выпадает на долю женщины за всю ее жизнь? Не исключено, что не больше одного. И то только если повезет.

Дисциплинати просто хотели моей смерти.

И кто-то из приближенных подесты попытался прикончить нонну Урсулу, веря, что во время ритуала она узнала имя негодяя, убившего ее сына.

Я осознала, как же сильно подавляет меня этот постоянный девятый вал чужих голосов, лиц, пожеланий и требований. Весь мой мир взбаламутился, перевернулся вверх тормашками, в нем не осталось ни безопасности, ни покоя, как будто я вдруг оказалась в чужой шкуре. Я боялась того, что грядет, и во имя нашего общего блага мне нужно было выполнить просьбу Эскала-старшего и найти его убийцу, пока тот не нанес новый удар. Не напал на Кэла, на кого-то из моих родных, на меня.

Глубоко вздохнув, я постаралась впитать в себя покой сада, чтобы очистить разум.

– Благослови вас Господь, госпожа Розалина! – раздался совсем рядом мужской голос.

Возможно, я стала немного дерганой, потому что тут же сунулась в рукав за кинжалом и ничего там не обнаружила. Кинжал остался у Орсы, я дала его девушке, чтобы резать овощи, и забыла забрать назад.

Глава 35

– Мои извинения, госпожа Розалина. Я совершенно не хотел вас пугать. – Брат Камилло поднялся с колен, держа в руке тяжелые деревянные четки. Он молился перед маленьким алтарем Девы Марии и благодаря своему коричневому одеянию в сумерках был почти незаметен.

Я почувствовала себя по-дурацки из-за того, что шарю у запястья в поисках отсутствующего ножа, вот только… почему он решил молиться именно здесь? Именно сейчас? Слишком много подозрений жило в моей голове, чтобы не отметить: брат Камилло находится там, где ему быть не следовало. Он, конечно, монах, но при этом высокий крепкий мужчина. Я отступила на шаг.

– Брат Камилло, в мои намерения не входило вас побеспокоить.

– Вы и не побеспокоили. Я как раз закончил молиться. – Он сдвинул капюшон, и меня снова поразили его молодость, сила и красота. – Осенний вечер так хорош, не могу ли я прогуляться с вами?

Лучше бы не надо, подумала я, а вслух сказала:

– Я не ожидала кого-то тут встретить.

Он счел это согласием, вероятно, потому, что монахам обычно не отказывают, и пошел рядом.

– Во дворце ждут моего скорого возвращения. – С учетом терзавших меня подозрений я сочла разумным дать понять, что кто-то знает, куда я пошла и когда должна вернуться. Пока мы шли, я спросила: – Почему вы здесь?

– Брат Лоренцо послал меня сделать все, что в моих силах, для солдат князя Вероны.

– Ясно. – Это объясняло его присутствие в замке. К тому же стража всегда пропустит монаха. – И как они?

– Куда бодрее благодаря вашему вкусному супу. Я благословил тех, кто здоров, идти сегодня в бой и позаботился о раненых. – Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. – Вы завоевали множество сердец тем, что навели порядок на кухне и умеете так знатно орудовать котелками и поварешками.

Я позволила себе самодовольную ухмылку.

– Рада это слышать.

– На обратном пути я набрел на этот алтарь Богородицы и улучил минутку, чтобы помолиться о своей матушке. Она страдает и скоро воссоединится с Господом в раю. – Если учесть тему разговора, голос Камилло звучал на диво спокойно.

Я перекрестилась.

– Пусть сопутствует ей ангельский хор.

Он тоже перекрестился.

– Аминь.

Теперь мне казалось несусветной глупостью подозревать монаха в каких-то злодеяниях. Он был слишком молод для убийцы Эскала-старшего, пользовался доверием брата Лоренцо, Барнадин покровительствовал ему за столом князя. Какие еще верительные грамоты мне нужны?

– Ваша матушка сейчас дома, с семьей?

– На самом деле, нет. Из-за меня она приняла постриг в монастыре.

Я моргнула. Бывало, что вдовы не выходили снова замуж, а становились монахинями, в этом нет ничего необычного, но тут явно крылось нечто иное. Это предположение оказалось верным, потому что мой собеседник без всякого стеснения сообщил:

– Она ушла в монастырь в свой шестнадцатый день рождения и там родила меня. Ее прошлое предопределило мое будущее.

– А ваш отец?

– Неизвестен. Я и не знал, кто она, пока был мальчишкой. Познакомился с ней, лишь когда дал монашеский обет и всерьез начал трудиться во благо бедных и немощных. Она носит имя сестры Агнесы. – Я перестала удивляться, что Камилло так спокоен; его знакомство с матерью оказалось слишком коротким, и их не связывали отношения, какие бывают у родителей и детей.

– Сестра Агнеса тоже опекает бедных и немощных?

– Монастырь дает пристанище тем, чей земной срок подходит к концу и у кого нет ни средств, ни родственников, чтобы о них позаботиться. Истинная монахиня, сестра Агнеса неустанно трудилась, чтобы облегчить им переход в жизнь вечную, а потом пожирающая плоть хворь настигла и ее. Теперь она делит кров с остальными больными и даже лежа на смертном одре поднимает им дух радостным принятием предстоящей кончины.

Не знаю, хватило бы у меня сил и смирения с радостью принять смерть, которой, судя по всему, вдобавок предшествовали мучения.

– Она знала, кто вы такой, в день вашей первой встречи?

– Знала, но ничего не сказала. Хотя я в конце концов понял, почему нам дозволяется вместе проводить время. – Брат Камилло шел со сложенными на груди руками и с улыбкой на лице.

Пряный аромат гвоздики напомнил мне о долге, и я остановилась перед клумбой с цветами такого насыщенного розового цвета, что они сияли в последних лучах заходящего солнца.

– У вас есть обеденный нож? – Я задала этот вопрос, хорошо понимая, что, если мои дурацкие подозрения на самом деле не были дурацкими, моя жизнь может оказаться под угрозой.

Монах без колебаний вытащил из ножен на поясе маленький острый нож и протянул его мне рукоятью вперед. Я поблагодарила, с тщательно скрытым облегчением присела перед цветами, одним движением срезала, сколько нужно, и положила в корзинку, а нож вернула владельцу.

– Спасибо. Мне нужен источник сильного запаха, чтобы положить перед носом княгини Урсулы. Надеюсь, это на нее подействует.

– Я слышал, на нее напали? – Голос монаха прозвучал серьезно и мрачно.

– Да, какой-то жестокий и безжалостный негодяй. – С этими словами я вгляделась в него и вроде бы увидела на его лице тень тревоги.

– Ей не лучше?

Я печально ответила, что нет, и