Люди за спиной. Том 2 - Александра Маринина

узнал его голос, это был адвокат Мезенина. Он звонил начальнику УВД, генералу Кудину, называл его по имени-отчеству, Валерием Альбертовичем, а Коля это имя хорошо знал, ведь сколько жалоб он ему написал! И на личный прием ходил. И в прокуратуру на него жаловался. Адвокат думал, что он в туалете один, вот и не стеснялся, когда докладывал, что все прошло успешно и судья дал по минимуму, как договаривались.

– Понятно. И еще у меня есть вопрос: вы знакомы с дочерьми полковника Яскевича? С Варварой или с Ульяной?

– Ни с той ни с другой. Но Ульяну я видела, мне Коля ее показывал как-то раз, когда мы пришли в УВД. Коля записался на личный прием к Яскевичу, тот был замом у Кудина, а у меня как раз отгул, и я пошла вместе с ним, просто для поддержки. Мы пришли намного раньше, чем нужно, и стояли возле здания УВД, разговаривали. Подъехала машина, вышли мужчина, такой солидный, в форме, и молодая женщина, красивая, рыжеволосая. Коля на них указал и говорит: «Явился – не запылился, сейчас сядет в кабинете, начнет принимать простых граждан и корчить из себя волшебника Изумрудного города. И дочку в органы пристроил, она следователь. Про нее такое говорят – повторять противно». Я тогда удивилась, откуда он все это знает, и Коля рассказал, что собрал про всех информацию, всю подноготную раскопал. И про начальника УВД, и про его заместителей, и про руководство Следственного комитета, и про прокурора области. Врага, дескать, нужно знать в лицо. Потом пришли домой, он мне на своем ноутбуке все показал: там и про Ульяну было, и про Варвару, и много фотографий. Таких девушек трудно не запомнить, – Сташевская слабо улыбнулась, – они красавицы и удивительно похожи друг на друга. А почему вы про это спросили?

– Когда вы ходили в театр «Окраина», вы всегда останавливались возле фотографии, на которой есть Варвара. Собственно, с этой фотографии и начались мои поиски, – пояснила Настя.

Ей отчего-то хотелось узнать, любила ли Сташевская Николая Третьякова, но спрашивать об этом неприлично, да и не ее, Насти Каменской, это дело. А сама Галина впрямую не говорит, хотя и не скрывает, что была близка со своим квартирантом. Но ведь близость далеко не всегда означает любовь. Мезенин написал, что Николай сломлен и спивается. Знала ли об этом Галина? Хотела ли помочь, пыталась ли? Настя обвела глазами помещение, в котором они сидели. Вдоль стен стеллажи под потолок, уставленные коробками с товаром. Рабочий стол с компьютером, маленькая тумбочка, на которой стоит открытый контейнер с нетронутой едой – каким-то овощным салатом, рядом на салфетке два куска серого хлеба. Обстановка не самая располагающая, какие уж тут разговоры про любовь и прочие высокие материи.

Настя позвонила Шебалину, которого заранее предупредила о видеосвязи.

– Готовы, Олег Витальевич?

– Готов.

Она включила камеру, отдала телефон Сташевской, вышла из подсобки, прошла через служебный вход на улицу. Вот и все. Работа выполнена. Можно возвращаться.

Настю охватило неприятное ощущение, какое возникало у нее обычно, когда дело вроде сделано, но понимаешь, что либо сделано плохо, либо не доведено до конца и вместо аккуратно подрубленных краев из куска ткани торчат во все стороны неопрятные лохмотья. «Теперь будет так, – сказала себе Анастасия Каменская. – Подрубать концы – задача официальных правоохранителей, только у них есть на это полномочия. А ты – никто. И захотела бы что-то сделать – да права не имеешь, тебе быстро шаловливые ручонки оторвут, чтобы не лезли, куда не положено. Твое время прошло, дорогая. Ладно, будем жить с тем, что есть, и не мечтать о большом и чистом».

Через несколько минут на крылечко служебного входа вышла Галина Сташевская, протянула Насте телефон. Глаза ее предательски блестели.

– Спасибо вам. Вот уж не думала, что кому-то есть до меня дело. Кроме Коли…

Голос ее дрогнул, в нем Насте послышались те слезы, которые так и не пролились из глаз.

– Берегите себя, – сказала Настя, прощаясь. – Надеюсь, что уже совсем скоро все закончится. Вам сообщат.

* * *

На изучение логистических вариантов ушло минут пятнадцать. Вариант первый: на электричке из Ворошиловска до областного центра, Красногвардейска, и оттуда самолетом в Крюковск. Вариант второй: добраться до Морозовска и оттуда ехать поездом. Если поторопиться, то можно успеть на проходящий поезд дальнего следования, который делает остановки и в Красногвардейске, и в Морозовске, и в Крюковске. Вопрос только в том, куда имеет смысл рвануть, чтобы сесть на этот поезд, в Красногвардейск или в Морозовск. Настя мысленно прикинула расстояния в обе точки, подсчитала время и решила попытать счастья в Морозовске. Даже если она не успеет к этому поезду, остается вариант с межобластной электричкой, которая, если верить расписанию, пойдет из Морозовска в Крюковск через полтора часа после поезда дальнего следования. На всякий случай купила на сайте билет и на эту электричку, и на поезд. Деньги небольшие, зато хоть какая-то гарантия уехать. Обидно будет опоздать на поезд и узнать, что в «Ласточке» не осталось ни одного свободного места. Как бы ни сложилось, в крюковском отеле она окажется еще до полуночи. Ну, возможно, чуть попозже, но к завтраку, приготовленному Кириллом, мужем Алены, она точно успеет.

* * *

Удача улыбнулась Насте Каменской: ей удалось сесть на проходящий поезд, хотя последние несколько десятков метров пришлось бежать по переходу между платформами. Немолодая сухопарая проводница с подозрением оглядела запыхавшуюся Настю, которая никак не могла расстегнуть молнию на рюкзаке, чтобы достать паспорт: от непривычных физических усилий дрожали руки.

– Проходите, – процедила проводница, найдя имя пассажирки в своем гаджете, – третье купе.

В купе ехала супружеская пара с сыном лет пятнадцати. На Настю они посмотрели с явным раздражением, ее место – нижняя полка – оказалось уже занято. Судя по тому, что женщина раскладывала на этой полке постель, место только что освободилось, пассажир вышел в Морозовске, и предприимчивая дама радостно решила, что теперь можно устроиться с удобством не только ей, но и ее дорогому супругу, страдающему явным избытком веса. Соседка по купе молча принялась перекладывать одеяло и подушку наверх, и на лице ее была написана ненависть ко всему человечеству, особенно к тем его представителям, которые появляются невесть откуда и мешают порядочным людям ехать с комфортом.

Настя сунула рюкзак в багажный отсек под полкой, получила у проводницы чистое белье, натянула наволочку на подушку, расстелила одеяло и вытянулась на полке, не раздеваясь. Длительные переезды в сидячем положении давали о себе знать, спина отчаянно болела и требовала, чтобы