Тени яблоневой аллеи - Дарья Александровна Калинина

– Все в порядке! Заплатил! Мы по камерам посмотрели. Вылез через окошко, обогнул заправку, потом они сели в свою машину и уехали.

– Уехали? Так что же? Разве он был не один?

– Да, с ним была еще женщина. Тоже с вами была, если я не ошибаюсь.

Подруги кинулись к камерам, на которых четко было видно, как Костя и Виолетта садятся в его машину и уезжают в неизвестном направлении. От такой картины всех сыщиц охватила досада, которая вскоре уступила место недоумению. Они решительно не понимали, что тут происходит.

– Что же это такое делается? Ведь договаривались же! Почему она с ним все-таки поехала?

– Неужели не понятно? Он ее муж, она его жена. У них свидание. И они оба решили, что посторонние им там будут ни к чему.

– Постойте, а чья это еще машина? – произнесла Катюша, всматриваясь в экран компьютера. – Что-то очень знакомое, вам не кажется?

Все четверо приникли к экрану и увидели, о чем говорит Катюша. Вслед за машиной Кости очень медленно с парковки выехала еще одна машина.

– Да это же машина нашего следователя! У него точно такая же!

Номер машины с такого ракурса было не разглядеть. Но за рулем сидел мужчина, чей силуэт был удивительно похож на их дорогого Никиту Максимовича. Увидев знакомого следователя, подруги в который уже раз с недоумением переглянулись. И как ни странно, вроде бы даже слегка успокоились. Если за дело взялся Никита Максимович, то есть шанс, что все закончится благополучно.

Глава 16

Дальнейшие события той ночи подругам предстояло узнать из вторых уст. Ни в погоне, ни в задержании они участия не принимали. Им пришлось довольствоваться красочным пересказом и кусать локти оттого, что на сей раз все лавры победителя достались не им, а полиции.

Виолетта немного утешила их тем, что поведала все свои приключения в самых ярких и сочных красках.

– Если бы не Никита Максимович, не быть бы мне сейчас живой и не разговаривать с вами! Сколько буду жить, столько буду благодарить небо за то, что следователь так вовремя появился. Ведь Костя уже приготовился меня топить. Да, вы не ослышались, у него было уже все заранее подготовлено.

И, выслушав от подруг порцию дружного возмущения, а затем и сочувствия, Виолетта продолжила:

– И ведь главное, привез меня не куда-нибудь, а на наше с ним любимое место на берегу Ладожского озера! Наше с ним первое свидание прошло там. И как я теперь понимаю, в качестве последнего оно тоже подходит идеально. Место там безлюдное, тихое и впрямь очень романтичное. Берег Ладоги, деревья, пирс уходит далеко в воду. По пирсу можно пройти, потом спуститься по ступенечкам к самой воде, посидеть там, полюбоваться рассветом или закатом.

– И что? Никакой охраны?

– Где-то вдалеке на берегу имеется что-то вроде будки охраны, но в самом озере какая охрана? И потом, охрана, если она там все же имеется, она за лодками, катерами и катамаранами смотрит, до гуляющих по пирсу им никакого дела нет.

И Виолетта, прервав вступление, неожиданно выругалась:

– Дура! Идиотка!

Ворона Беатриса, которая до того тихо и смирно сидела у себя в клетке, разглядывая выданный ей в честь праздника кусок пиццы с креветками и лишь прислушиваясь к голосу своей хозяйки, тут же подпрыгнула, забыв про угощение, и радостно подхватила:

– Кретинка безмозглая! Сумасбродка! Лахудра в тапочках!

Подруги уже успели изучить нрав вороны и понимали, Беатриса никого не хочет обидеть, она лишь копирует те слова, которые наиболее часто слышала от своей хозяйки. Видимо, оставаясь наедине, Виолетта частенько бранила саму себя. И вороне запомнились и полюбились наиболее цветастые ее выражения. Волей или неволей Беатриса их все старательно заучила и теперь транслировала во всеуслышание, просили ее об этом или нет.

Но Виолетта не обратила на ворону внимания, она продолжала чихвостить Костю:

– Вот ведь гад такой! Рассчитывал, что я расчувствуюсь, решу, что он хочет все вернуть назад. И что в итоге? Я на секундочку расслабилась, повернулась к нему спиной, любуясь звездами, а когда очнулась от сказки, то поняла, что меня топят. Вот так вот вульгарно и без всякой пощады сунули мою голову в воду, держат меня руками под водой и не дают всплыть, чтобы вдохнуть воздуха.

– Кто держат?

– Костя!

– А! Я думала, их много.

– Мне и одного Кости хватило! Я пыталась вырваться, но куда там, сильный такой оказался. Если бы не ребята из полиции во главе с нашим Никитой Максимовичем, то все! Конец бы мне пришел! Полный и окончательный! Утопил бы меня мой Костя, а всем рассказал, что я сама утонула.

– Невероятно. Но почему он так поступил?

– Оказывается, он мастер на такие подставы! Мне в полиции столько про моего суженого рассказали, что у меня до сих пор волосы от ужаса по всему телу шевелятся. Как я до сих пор жива еще, сама не понимаю. Наверное, щадил он меня, потому что деньги я все-таки исправно зарабатывала. Полезна ему в этом плане была. Вроде дойной коровы меня держал. А что все приобретаемое имущество на меня записывал, тоже объяснение нашлось. Не от любви он так поступал. Он же не собирался позволять мне долго жить. А как мужу и наследнику все мое ему бы досталось. Он же, гад, расчетливый такой оказался, Костя мой. Да и не Костя он никакой, правильно Антонина его заподозрила в присвоении чужой личины.

И дальше Виолетта поведала совсем уж дикую историю о том, как один далеко не самый порядочный человек занял место другого, самого обычного и простого юноши Петухова Кости.

– Воспользовался тем, что настоящий Костя был мальчиком очень тихим и незаметным. К тому же он часто болел, в школе появлялся редко, друзей не было. А когда его родители умерли, то он и вовсе один остался. Растерялся, конечно. А тут еще конец эпохи советского строя, потом девяностые грянули. Институт он кое-как окончил, а дальше что? Ни работы, ни перспектив. Многие в те годы начинали задумываться о смысле жизни. Прежнего-то смысла ведь не стало, строительство светлого коммунизма на всей земле откладывалось на неопределенное время. А русскому человеку без великой идеи жить невозможно. Вот и наш Костя задумался. А задумавшись, стал изучать Евангелие и почитывать время от времени Священное Писание. И уверовал. Да еще мать его перед своей смертью взяла с сына обещание, что он