Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

– Она сказала… Катерина сказала…

– Я сказала всем, что у нас скоро будет еще один малыш! – раздраженно выпалила Катерина. – А он взял и разревелся!

– Как ты узнала, дорогая? – спросила мама.

Катерина скривила губы.

– В нашем доме не так‐то просто хранить секреты, – перевела я.

– Вот именно! – сказала Катерина, сложив руки на груди. – И все сразу обрадовались! И только Чезарио не обрадовался! Почему? Прямо как маленький ребеночек!

Чезарио поднял голову.

– Да! – выкрикнул он. – Я у вас ребеночек!

Все изумленно смотрели на его залитое слезами личико.

Мама взяла салфетку, вытерла его и высморкала ему нос. Потом поставила его перед собой.

– Ты что, боишься, что не будешь больше нашим самым любимым маленьким мальчиком?

Глаза его снова наполнились слезами, и он кивнул.

– Лапочка ты моя, – проговорила мама, обняла его и стала тихонько раскачиваться. – Ты наш Чезарио! – приговаривала она. – Да, ты не последний наш ребенок, зато ты первый сын. Когда родится этот ребеночек, тебе уже будет семь лет, ты будешь совсем большой, ты будешь дуть ему на животик и смешить его, будешь учить его ходить, будешь качать его на качелях…

– И станешь ему старшим братом, – вставила я, сделав ударение на слове «старшим».

Катерина уже все поняла, София с Эмилией тоже. Девочки уселись за стол.

– Я для всех вас старшая сестра, – сказала Катерина, – и все, что мы делаем, мы делаем весело! Правда же?

Мальчик неохотно кивнул.

– Ты сможешь подержать малыша на руках, – сказала Эмилия.

– И помочь ему отрыгнуть после кормежки, – сказала София.

– А можно я научу его громко рыгать? – спросил Чезарио.

– Ну что с тобой поделаешь, так и быть, можно, – смирилась мама. – На вот, поешь лучше.

Она сунула ему в руку намазанный сыром хлеб. Мама была убеждена, что сытые дети – счастливые дети.

И она, конечно же, была права. Чезарио умял хлеб, пересел на свой стул, и все с энтузиазмом набросились на еду. Мы начали обсуждать будущего младенца, вспоминать о прошлом: например, как малышка Эмилия съела улитку или как мы однажды застали маленькую Софи за беседой с «попрыгунчиком»… который оказался обычной серой мышкой.

– Мама, я хочу мальчика, – вдруг заявил Чезарио, когда умолк смех, – девчонок у нас и так много.

– Мы с благодарностью примем все, что Бог нам пошлет, – сказала мама.

– А о чем вы тут говорили, когда мы спустились? – спросила София; когда дело касалось какой‐нибудь «истории», нюх у нее был, как у терьера.

– Вчера вечером папа ушел в город и при этом громко ругался, а сегодня утром вернулся в таком виде, будто…

Мама явно затруднялась описать его состояние.

– Ревнивый в чести, забияка в ссоре [13], – закончила я.

– Что-что? – озадаченно переспросил Чезарио.

– В общем, напился и с кем‐то подрался, – перевела Эмилия.

– Круто, – сказал Чезарио.

– Вряд ли он так скажет, когда проснется с похмелья и увидит себя в зеркале: всего в синяках и ссадинах, – отозвалась мама. – Мы с Рози говорили о том, как он кряхтел и стонал и как его тошнило!

– У меня еще много дел, – сказала я, вставая, – но, мамочка, ты хотела рассказать, что князь Эскал сообщил папе напоследок.

Мама тоже встала из-за стола и направилась к лестнице.

– Что‐то я не очень хорошо это помню…

Сгорая от любопытства, хотя и несколько обеспокоенная, я поспешила за ней.

– Мама, я хочу знать, что сказал князь!

Она остановилась, тяжело вздохнула, повернулась ко мне лицом.

– Он сказал, что желал бы, чтобы ты перестала смотреть на него как на жеребца, которого тебе нужно подвести для случки к подходящей кобыле.

Глава 32

Что было дальше, догадаться нетрудно. Я раскричалась, папа спустился к нам в халате, одной рукой держась за голову. Выглядел он хуже некуда, да еще и заорал, чтобы я прекратила визжать. А я в ответ завопила что‐то про кичливость князя Эскала, и вообще… что он имел в виду под этими своими словами?

Но тут Чезарио потребовал, чтобы папа показал ему синяки, и вопли этого шестилетнего Монтекки заглушили мои.

Когда Чезарио, хорошенько рассмотрев папин распухший нос и два темных синяка под глазами, удовлетворенный, снова уселся за стол, папа посмотрел на еду, застонал и схватился за живот.

– Немедленно объясни, почему он так сказал, папа, или я снова стану кричать, – заявила я, и никогда еще моя угроза не звучала так искренне.

– Если тебе от будет легче, я наорал на князя Эскала еще и потому, что был уверен: ты у меня не кокетка. Даже наоборот, – последние слова он произнес довольно кисло. – А он сказал, что прекрасно помнит, как ты играла в сваху, пытаясь свести даже тех, кто об этом не подозревал, и он боится, что ты и о нем думаешь, – папа откашлялся в кулак, – как о жеребце, которому нужно только найти подходящую кобылу для случки.

Папино объяснение меня нисколько не успокоило. Как легко раскусил меня князь! Право же, даже стыдно, еще и оттого, что мои профессиональные, тщательно продуманные услуги отвергнуты, да еще в такой грубой форме.

Папа между тем продолжал:

– Он желает, чтобы ты прекратила попытки кого‐то ему сосватать, и говорит, что в свое время сам найдет себе подходящую пару.

– Прекрасно. Мне все равно, пусть себе спит в холодной, пустой постели в своем холодном, пустом дворце до самого конца своей холодной, пустой жизни.

Я развернулась и пошла наверх, но на полпути обернулась и увидела, что папа с мамой усмехаются мне вслед. Но едва я открыла рот, они поспешно стерли свои улыбочки с лиц.

– Так и зачахнет до самой старости в одиночестве без друзей, без семьи и радостей жизни. И пусть, так ему и надо! – грозно предрекла я.

Да, дорогой читатель, ты прав. Это была не самая лучшая минута в моей жизни.

Папа закашлялся и озадаченно почесал бороду.

– Раз уж я уже на ногах, то могу, пожалуй, дать Рози урок фехтования. Пусть знает, как защитить себя в случае нападения.

Сощурив глаза, мама повернулась к нему.

Он тоже посмотрел ей прямо в глаза.

Какое‐то время оба молчали.

– Прекрасная мысль, – сказала, наконец, мама таким тоном, будто сама давно хотела предложить то же самое. – Только шпаги возьми детские, хорошо?

Черт возьми. Откуда эта женщина знает все про всех?

– Сердце мое, – откликнулся папа, – ведь у Рози есть собственное оружие.

– Да что ты? – сквозь зубы проворчала мама.

– Кинжалы… но я их ей не дарил! – торопливо добавил он.

Мама посмотрела на меня.

– И кто же их ей подарил?

– Нянька, Лисандр и князь Эскал, – как можно